Как из маленьких ставок получается большая война
Вчера уже писал на эту тему. Но анализ публикаций по этому вопросу в телеге в контексте заявлений президента на Валдае показывает, что необходимо еще раз разъяснить некоторые важные моменты.
После выступления Владимира Путина на Валдае вновь зазвучал логичный, в целом, нарратив: если все продолжится как сейчас, война России с Европой практически неизбежна. Генезис этого нарратива тоже понятен – европейские политики привыкли, что Москва отвечает сдержанно, и могут однажды зайти слишком далеко. Это вопрос не «если», а «когда».
Но эта неизбежность не дает полного понимания, как именно Европа может инициировать войну, сама того не заметив. Потому что для большой войны даже необязательно принимать такое решение осознанно. Примеров достаточно, из самого очевидного – Первая мировая.
Европейские столицы могут привыкнуть к тому, что после очередного обострения Москва избегает самого жесткого ответа. Каждое отдельное такое решение России может быть обоснованным: сохранить ресурсы, не расширять фронт, оставить возможность договориться. Но у такой сдержанности есть накопительный эффект. Нашу заинтересованность в предотвращении большой войны начинают считать гарантией собственной безнаказанности, раз за разом убеждаясь, что Россия действует по шаблону и не пойдет на его слом.
И нельзя сказать, что военные профессионалы на Западе не понимают рисков. Сентябрьский доклад RAND Europe прямо рассматривает риск того, что удары обычным оружием рано или поздно затронут системы ядерного сдерживания, а развитие конфликта сделает дальнейшие решения всё менее предсказуемыми. Но вот политические решения принимаются на основе представлений о противнике, а эти представления могут быть неверными. И это не учитывая того факта, что действующее руководство стран ЕС – мягко говоря, не титаны интеллекта.
Руководство одной из стран ЕС способно одобрить ограниченную силовую акцию именно потому, что не воспринимает ее началом войны. Или специально. Например, руководство Британии или Франции даст команду лабусам атаковать территорию России - ту же саму Калининградскую область, тем самым подставит под удар российским ЯО Прибалтику и посчитает, что по Лондону или Парижу не прилетит - они-то якобы не при делах, не с их территории был нанесен удар.
Российский расчет может оказаться противоположным: достаточно ответить жестко, чтобы европейцы отказались от продолжения. Так возникает ситуация, в которой оба участника рассчитывают на рациональность другой стороны, оставляя за собой право повышать ставки.
Кстати, совершенно неправильно ставить прогноз запуска конфликта в полную зависимость от позиций США. У политиков Европы есть и собственные мотивы: страх, борьба за влияние, внутренние обязательства, нежелание признавать провал прежнего курса. Опасное решение способно возникнуть в нескольких столицах, даже без единого плана и общего понимания последствий. Причем после первого столкновения остановиться станет труднее. Появятся погибшие, требования возмездия, необходимость доказать надежность союзов.
Можно ли всё-таки предотвратить ядерный конфликт? Можно, и для этого необязательно сводить всё к единственному варианту показательного ядерного удара. Сдерживание не требует обещать автоматическую катастрофу. Оно требует разрушить уверенность в том, что силовая акция будет заведомо выгодной и безопасной.
Для России принципиально не допустить, чтобы ее стремление избежать большой войны превратилось в разрешение вести против нее малую. Нужна понятная связь между действием и последствиями: если вы переходите к прямому нападению, вы не можете гарантировать себе ни малый масштаб войны, ни её короткую продолжительность, ни безопасность собственной территории. При этом отказ от нападения должен оставлять понятный выход из кризиса.
Российский интерес состоит в том, чтобы противник учитывал такую перспективу до применения силы. Сдерживание работает, когда предупреждения воспринимаются серьёзно, а возможности государства подкрепляют сказанное. Именно об этом писал вчера:
"Чтобы это изменить, Москве нужно создать ощущение «иррациональности, но управляемости»:
Убедить западные элиты, что российская логика принятия решений не тождественна холодновоенному рациональному игровому моделированию. Речь не о том, что Россия действительно будет действовать «иррационально», а о том, чтобы противник потерял способность прогнозировать границы российского поведения по старым лекалам.
Поэтому очень важно ... найти узкий, но очень убедительный коридор между «достаточно страшно» и «не запустить неконтролируемую эскалацию». Это возможно только через проверяемую, но регулярную ограниченную демонстрацию заставить Запад поверить, что риск реален, сохраняя возможность отступления.
И валдайские заявления Владимира Путина как раз идут в этом русле – заявления российских посольств, как и общая установка, что агрессия против Калининграда вызовет ядерные последствия для стран Европы, подтверждены. Пока политически подтверждены. Осталось подтвердить их военной демонстрацией".
Вчера уже писал на эту тему. Но анализ публикаций по этому вопросу в телеге в контексте заявлений президента на Валдае показывает, что необходимо еще раз разъяснить некоторые важные моменты.
После выступления Владимира Путина на Валдае вновь зазвучал логичный, в целом, нарратив: если все продолжится как сейчас, война России с Европой практически неизбежна. Генезис этого нарратива тоже понятен – европейские политики привыкли, что Москва отвечает сдержанно, и могут однажды зайти слишком далеко. Это вопрос не «если», а «когда».
Но эта неизбежность не дает полного понимания, как именно Европа может инициировать войну, сама того не заметив. Потому что для большой войны даже необязательно принимать такое решение осознанно. Примеров достаточно, из самого очевидного – Первая мировая.
Европейские столицы могут привыкнуть к тому, что после очередного обострения Москва избегает самого жесткого ответа. Каждое отдельное такое решение России может быть обоснованным: сохранить ресурсы, не расширять фронт, оставить возможность договориться. Но у такой сдержанности есть накопительный эффект. Нашу заинтересованность в предотвращении большой войны начинают считать гарантией собственной безнаказанности, раз за разом убеждаясь, что Россия действует по шаблону и не пойдет на его слом.
И нельзя сказать, что военные профессионалы на Западе не понимают рисков. Сентябрьский доклад RAND Europe прямо рассматривает риск того, что удары обычным оружием рано или поздно затронут системы ядерного сдерживания, а развитие конфликта сделает дальнейшие решения всё менее предсказуемыми. Но вот политические решения принимаются на основе представлений о противнике, а эти представления могут быть неверными. И это не учитывая того факта, что действующее руководство стран ЕС – мягко говоря, не титаны интеллекта.
Руководство одной из стран ЕС способно одобрить ограниченную силовую акцию именно потому, что не воспринимает ее началом войны. Или специально. Например, руководство Британии или Франции даст команду лабусам атаковать территорию России - ту же саму Калининградскую область, тем самым подставит под удар российским ЯО Прибалтику и посчитает, что по Лондону или Парижу не прилетит - они-то якобы не при делах, не с их территории был нанесен удар.
Российский расчет может оказаться противоположным: достаточно ответить жестко, чтобы европейцы отказались от продолжения. Так возникает ситуация, в которой оба участника рассчитывают на рациональность другой стороны, оставляя за собой право повышать ставки.
Кстати, совершенно неправильно ставить прогноз запуска конфликта в полную зависимость от позиций США. У политиков Европы есть и собственные мотивы: страх, борьба за влияние, внутренние обязательства, нежелание признавать провал прежнего курса. Опасное решение способно возникнуть в нескольких столицах, даже без единого плана и общего понимания последствий. Причем после первого столкновения остановиться станет труднее. Появятся погибшие, требования возмездия, необходимость доказать надежность союзов.
Можно ли всё-таки предотвратить ядерный конфликт? Можно, и для этого необязательно сводить всё к единственному варианту показательного ядерного удара. Сдерживание не требует обещать автоматическую катастрофу. Оно требует разрушить уверенность в том, что силовая акция будет заведомо выгодной и безопасной.
Для России принципиально не допустить, чтобы ее стремление избежать большой войны превратилось в разрешение вести против нее малую. Нужна понятная связь между действием и последствиями: если вы переходите к прямому нападению, вы не можете гарантировать себе ни малый масштаб войны, ни её короткую продолжительность, ни безопасность собственной территории. При этом отказ от нападения должен оставлять понятный выход из кризиса.
Российский интерес состоит в том, чтобы противник учитывал такую перспективу до применения силы. Сдерживание работает, когда предупреждения воспринимаются серьёзно, а возможности государства подкрепляют сказанное. Именно об этом писал вчера:
"Чтобы это изменить, Москве нужно создать ощущение «иррациональности, но управляемости»:
Убедить западные элиты, что российская логика принятия решений не тождественна холодновоенному рациональному игровому моделированию. Речь не о том, что Россия действительно будет действовать «иррационально», а о том, чтобы противник потерял способность прогнозировать границы российского поведения по старым лекалам.
Поэтому очень важно ... найти узкий, но очень убедительный коридор между «достаточно страшно» и «не запустить неконтролируемую эскалацию». Это возможно только через проверяемую, но регулярную ограниченную демонстрацию заставить Запад поверить, что риск реален, сохраняя возможность отступления.
И валдайские заявления Владимира Путина как раз идут в этом русле – заявления российских посольств, как и общая установка, что агрессия против Калининграда вызовет ядерные последствия для стран Европы, подтверждены. Пока политически подтверждены. Осталось подтвердить их военной демонстрацией".