Записки доктора Ани

Подвожу итоги вашего голосования: однозначно, понравился второй вариант музыки. Значит, сниму и клип на него.
Сюжет продумала, рефы сделала, но сегодня был немного, читай «весьма», напряжённый день. Поэтому точно не этой ночью. Клип будет. Просто не сегодня.
Стихи о виновности вернувшегося, если можно так сказать, «зашли». Старлей нашего бата написал. Написал и Андрей Седлов, один из немногих выживших из нашей общей компании. Ему понравилось.
К сожалению, поделиться только текстом в своём канале «Война и мир» он никак не может: то нет настроения, то времени, то совпадений первого со вторым.
А пока сегодня ездила по Москве, дождливой и суетной, вспомнилось кое-что из прошлого.
Когда все были живы.
Смелее и честнее на сто порядков. Наивнее. Моложе.

###
2022 год. Лето. Запорожье.
Девятый полк грамотно отступил в Криничную, маленький посёлок под Макеевкой. Тихий, пыльный, с огородами и покосившимися заборами.
Нас поселили на постой к пенсионерам, Анне Ивановне и Саше. У них был свой дом, уклад, привычки. А нас они приняли как детей, которые вернулись домой: двух Андреев, Седлова и «Оскала», и меня.

В Криничную могли приезжать друзья. Это было важно. Даже несколько часов рядом с человеком, возвращали тебя к себе.

Однажды туда приехал Дима «Гудвин». С Женей, своей любимой девушкой. Тогда я увидела её впервые.
Светлоглазая. Красивая. Смелая. Настоящая.
Я просто увидела человека, рядом с которым «Гудвину» спокойно. Человека, который не боится ехать туда, куда страшно. Не задаёт лишних вопросов. Просто остаётся рядом.

Примерно тогда я спросила у Андрея, «Оборотня»:
— А если меня убьют? Что ты скажешь маме? Как посмотришь ей в глаза? Что будешь делать сам? Как скоро забудешь донецкого доктора?
Он ответил, что обвяжется гранатами и совершит прыжок веры.
Не знаю, говорил он серьёзно или просто хотел, чтобы я заткнулась.
Но я запомнила.
Потому что тогда в этом ответе было что-то
очень страшное. Напомню, мы были моложе и наивнее.

Родители — больное место.
Я не знала, как посмотрю в глаза его матери, если с ним что-то случится. Как можно объяснить человеку, что произошло с его сыном?
Никак.
Теперь, когда мы не вместе, наверное, можно выдохнуть. Не потому, что мне всё равно. Просто я больше не отвечаю за то, что будет с Андреем, так, как отвечала раньше.
Я могу только помнить.
«Гудвин» как-то сказал:
— Моя мама, Татьяна Ивановна, подписалась на твой канал.
Я подумала: надо перестать материться.
Потому что понимала: она будет читать. Будет видеть, что я пишу. Будет знать, что происходит здесь, ещё и из моих текстов.
Но потом в голову пришло: если мама подписалась на канал, значит, она хочет быть ближе. Хочет понимать. Доверяет мне хотя бы настолько, чтобы читать.

Если бы я не вернулась с войны, а моя мама позвонила «Гудвину», он бы приехал.
Я знаю.
Он приехал бы, потому что он такой. Потому что не умеет оставлять людей одних.
А я ещё не научилась говорить о некоторых людях в прошедшем времени.

Война — это не только окопы и обстрелы.
Иногда она запоминается людьми.
Но, так вышло, что в нашей маленькой войне, на ограниченном участке, осталась в живых я.
Поэтому...
Здравствуйте, Татьяна Ивановна.
Вот познакомились сегодня.
И спасибо Вам за сына.

из Москвы с любовью,
Аня