Кто я такой, чтобы ругать и судить людей? Я и сам не подарок. Хорошие поступки умудряюсь совершить раз в несколько лет. Вот, к примеру, один дед попросил добавить ему четыре рубля на лекарство. Сказал ему, что денег нет. Причём, особо не вслушиваясь, что он там просит. И только через два дня до меня дошло, что можно было и добавить.
Заныло сердце, поднялась температура. Я даже вышел из дому и побежал к тому месту, где этот самый дед просил мелочи. А вдруг? По дороге умудрился снести бабку, которая несла продукты из магазина. Я бежал вперёд, к деду. Разумеется, там никого не оказалось. И тут я вспомнил про эту бабку, у которой порвался пакет и яблоки с картофелем рассыпались по всей дороге. В общем, побежал обратно… Надо ли говорить, что я просто идиот?
Или вот моя тётка. Прекрасная во всех отношениях женщина. И человек замечательный. Она четыре года мило общалась с роботом одного известного банка по телефону. Помню, тётка призналась, что на том конце провода сидит очень милый человек. Очень жаль, что он не может общаться на отвлеченные темы. Каюсь, я в тот момент подумал, что она пошутила. Потом уже стало поздно рассказывать ей, мол, это не человек, а робот. Мне кажется, она думала, что у них роман… Впрочем, она была счастлива.
Были у меня и другие случаи. Лежал в больнице. Мне то ли двенадцать было, то ли тринадцать. Короче, такой чудесный, нежный возраст, когда у подростка происходит надлом в сознании и мир открывается ему под другим углом. Но, признаться честно, это не про меня. Нежным мальчишкой я оставался ещё много лет. Но суть не в этом. Самое главное – больница. Вокруг одни подростки. Все мы прооперированные, благо детский организм переносит такие травмы проще. Слово за слово я умудрился зацепиться с задирой и грубияном Лонидзе. Фамилию эту я запомнил на всю жизнь.
Дело было так.
Я пришёл на завтрак, взял поднос с едой и сел за стол. В общем-то, ничего удивительного. Только через пару секунд надо мной навис этот самый Лонидзе. В тот момент он мне показался огромным.
Лонидзе было тринадцать, у него вовсю росли жиденькие подростковые усики. Короче, нам он всем казался взрослым мужиком. Ещё и его голос, ломающийся, с хрипотцой. Жуть.
И вот стоит этот Лонидзе, выговаривает мне:
— Это моё место.
— Почему твоё? — спрашиваю.
Даже огляделся. Вокруг полно свободного места...
— Моё место, говорю.
— Сядь на любое другое.
— Сам сядь.
— Нет, ты.
Он пихает меня кулаком в плечо. Мне страшно. Чего уж греха таить, я почти теряю сознание. Вокруг тишина — все смотрят.
— Чего ты делаешь? — вроде как, у меня даже сорвался голос.
— Беги отсюда.
В общем, я встаю, ноги подкашиваются. Лонидзе смеётся. Отводит руку назад — сейчас ударит! И я понимаю — всё. Сейчас меня будут бить. В голове зашумело и я, возможно даже с криком, наношу Лонидзе удар в живот. Он падает. Вскакивает. Потом начинает плакать. Я вижу кровь, проступившую у него через футболку. Так получилось, что я попал ему по шву. Тот почти разошёлся. В голове сумбурные мысли — сейчас он умрёт. Кишки у него выпадут, надо всё обратно засунуть. Вокруг поднялся крик. Я шепчу Лонидзе, что-то нелепое, что-то вроде: «Не умирай, возьми лучше салфетку». Прибегают врачи…
Всё закончилось хорошо. И для меня и для Лонидзе. Кишки собирать не пришлось. Врачи поспрашивали, что же случилось, но я ничего лучше не смог придумать, как сказать, что он такой уже и пришёл. Лонидзе подтвердил и я его чуть не расцеловал.
Впрочем, спустя годы, понимаю — ничего хорошего тогда не сделал. Да и деда того не догнал и бабку. И репку. И внучку.
#ВикторСергеевич
Заныло сердце, поднялась температура. Я даже вышел из дому и побежал к тому месту, где этот самый дед просил мелочи. А вдруг? По дороге умудрился снести бабку, которая несла продукты из магазина. Я бежал вперёд, к деду. Разумеется, там никого не оказалось. И тут я вспомнил про эту бабку, у которой порвался пакет и яблоки с картофелем рассыпались по всей дороге. В общем, побежал обратно… Надо ли говорить, что я просто идиот?
Или вот моя тётка. Прекрасная во всех отношениях женщина. И человек замечательный. Она четыре года мило общалась с роботом одного известного банка по телефону. Помню, тётка призналась, что на том конце провода сидит очень милый человек. Очень жаль, что он не может общаться на отвлеченные темы. Каюсь, я в тот момент подумал, что она пошутила. Потом уже стало поздно рассказывать ей, мол, это не человек, а робот. Мне кажется, она думала, что у них роман… Впрочем, она была счастлива.
Были у меня и другие случаи. Лежал в больнице. Мне то ли двенадцать было, то ли тринадцать. Короче, такой чудесный, нежный возраст, когда у подростка происходит надлом в сознании и мир открывается ему под другим углом. Но, признаться честно, это не про меня. Нежным мальчишкой я оставался ещё много лет. Но суть не в этом. Самое главное – больница. Вокруг одни подростки. Все мы прооперированные, благо детский организм переносит такие травмы проще. Слово за слово я умудрился зацепиться с задирой и грубияном Лонидзе. Фамилию эту я запомнил на всю жизнь.
Дело было так.
Я пришёл на завтрак, взял поднос с едой и сел за стол. В общем-то, ничего удивительного. Только через пару секунд надо мной навис этот самый Лонидзе. В тот момент он мне показался огромным.
Лонидзе было тринадцать, у него вовсю росли жиденькие подростковые усики. Короче, нам он всем казался взрослым мужиком. Ещё и его голос, ломающийся, с хрипотцой. Жуть.
И вот стоит этот Лонидзе, выговаривает мне:
— Это моё место.
— Почему твоё? — спрашиваю.
Даже огляделся. Вокруг полно свободного места...
— Моё место, говорю.
— Сядь на любое другое.
— Сам сядь.
— Нет, ты.
Он пихает меня кулаком в плечо. Мне страшно. Чего уж греха таить, я почти теряю сознание. Вокруг тишина — все смотрят.
— Чего ты делаешь? — вроде как, у меня даже сорвался голос.
— Беги отсюда.
В общем, я встаю, ноги подкашиваются. Лонидзе смеётся. Отводит руку назад — сейчас ударит! И я понимаю — всё. Сейчас меня будут бить. В голове зашумело и я, возможно даже с криком, наношу Лонидзе удар в живот. Он падает. Вскакивает. Потом начинает плакать. Я вижу кровь, проступившую у него через футболку. Так получилось, что я попал ему по шву. Тот почти разошёлся. В голове сумбурные мысли — сейчас он умрёт. Кишки у него выпадут, надо всё обратно засунуть. Вокруг поднялся крик. Я шепчу Лонидзе, что-то нелепое, что-то вроде: «Не умирай, возьми лучше салфетку». Прибегают врачи…
Всё закончилось хорошо. И для меня и для Лонидзе. Кишки собирать не пришлось. Врачи поспрашивали, что же случилось, но я ничего лучше не смог придумать, как сказать, что он такой уже и пришёл. Лонидзе подтвердил и я его чуть не расцеловал.
Впрочем, спустя годы, понимаю — ничего хорошего тогда не сделал. Да и деда того не догнал и бабку. И репку. И внучку.
#ВикторСергеевич