БКЗ 🦖 Святослав Иванов

Впервые более-менее целиком послушал дискографию «Машины времени» — и видимо ещё долго не перестану об этой группе думать.

В детстве у меня сформировалось такое представление: в России есть, во-первых, Пугачёва, а во-вторых, Макаревич. Этих двоих при мне чаще всего слушали мои родители, но кажется, дело всё-таки не только в моих личных обстоятельствах. С конца 70-х «Машина» была российской рок-группой номер один — она всё пыхтела и пыхтела, пока иные жили быстро и молодо умирали.

Сперва в их шестерёнку-пацифик власти активно вставляли всевозможные палки («Рагу из синей птицы») — и это добавляло им ценности. Затем они удачно адаптировались под эпохальные метаморфозы — и по самое начало 2000-х каждые пару лет вырезали по паре пригодных радиохитов.

А потом Шнуров спел «„Машина времени“ застряла в своем времени, и им не избавиться от этого бремени» — и оказался проницателен. Разумеется, постареть и потерять актуальность суждено всем, и это нормально (порассуждаю об этом в ближайшем видео), но так драматично, так безвозвратно, так, в общем-то, несправедливо… Цой, Бутусов, БГ, Летов с Янкой — их всех новые поколения слушают довольно активно, им подражают, о них говорят. О «Машине» — молчок.

Очевидным объяснением выглядит личная репутация Андрея Вадимовича. Сперва он был как бы певцом свободы, затем главным по тарелочкам (как он восседал на концерте Маккартни по левую руку от президента — ну министр рок-н-ролла, не иначе!), потом стал снова фрондёром и наконец эмигрантом, изрекающим резкости с безопасного расстояния.

Сами по себе эти оркестровые манёвры в темноте логически проистекали из соответствующих поворотов истории — в лукавстве и двоякости можно уличить многих. Но злую шутку с Макаром сыграла назидательная позиция, которая всегда была в его текстах. Нельзя просто так взять и спеть, что «не стоит прогибаться» — и не начать хватать упрёки в прогибах или белопальтизме.

На мои аргументы о киноцензуре многие возражают в том ключе, что она заставляла художников быть более художественными — и в этом есть резон, что также видно на примере Макаревича. В 70-х — 80-х он с ощутимой концентрацией генерирует обтекаемые метафоры о марионетках, поездах и птицах; в свободные времена его запал вырождается в прямолинейное ворчание о паханах и вертухаях.

В басне «Морской закон» (1984) он восхваляет крыс, бегущих с корабля — как воплощение критиков, правдорубов, диссидентов. В последнем плюс-минус-хите «Крысы» (2012) он опирается на изумительно банальную трактовку грызунов как подлецов и стукачей. Ля ты крыса, А.В.!

Даже в удачных поздних песнях вроде «Время пробует меня на зуб» Макаревич регулярно занимал удивительно едкую позицию, вставал в оборонительную стойку, хотя на него никто ещё не нападал. Драка неизбежна — бей первым?

Все эти издевательства времени над «Машиной» по-своему закономерны, но… Группа-то — ё-моё, пу-пу-пу, ого-го! Никаких междометий не хватит.

Каков ранний коктейль из блюза («Ты или я»), хард-рока («Кого ты хотел удивить») и немного даже фанка («День гнева»). Каков удивительный синтовый период под началом клавишника Александра Зайцева — «Музыка под снегом», «Ночь», «Гололёд»… Каковы действительно остроумные и изящные басни Макара («Рыбка в банке», «Он был старше её», тот же «Морской закон»); каковы выходы Маргулиса («Мой друг лучше всех играет блюз», «Проводница») и особенно Кутикова («Странные дни», «Спускаясь к великой реке»).

Каков, наконец, альбом «Машинально». У МВ почти не получалось группировать свои песни в альбомном формате — LP у них почти все неровные и какие-то несвоевременные, — и тем удивительнее, насколько ладную пластинку они записали к своему 35-летию.

Короче, причины девальвации «Машины времени» как части культурного ландшафта — вполне понятны. Претензии к главному машинисту — резонны. Но девальвация всё равно обидная!

Было бы здорово сохранять в каноне некую главную-преглавную битлоподобную реликвию — и никто не подходит на эту роль лучше, чем «Машина».

P.S.: Да, на эту тему стоит сделать большое видео — я сюда ещё вернусь, надо только выбрать день.