— Сорян, ребза.
Воистину сорян, потому что я толкну телегу про само слово «сорян», а бесит оно каждого второго. Его широкое распространение не случайно, равно как и то, что многие встречают его в штыки. Причина в том, что оно формирует особое, по Брауну и Левинсону, «социальное лицо» извиняющегося в речевом акте, которое позволяет сгладить конфликт (точнее, complaint) и снизить градус «самоосуждения». В устах человека, в чьём окружении это не расхожий оборот, «сорян» словно бы небрежно делает легитимным то, из-за чего пришлось приносить извинения, со сдвигом в сторону «негативной вежливости». Как было у Довлатова: «Ты, конечно, извини. Но всё же ты говно». Вроде посыпаем голову пеплом — и вроде это не пепел, а блёстки.
Немудрено, что эта лексема точнёхонько вписалась в социокоммуникативные паттерны современного русского языкового этикета: «Это, чуви, я тебе поднасрал слегонца, но это ж нормуль, чё ты, чё ты, а, все ж так делают, я-то чё?..»
Дело именно в языковой маргинальности предикатива (а это предикатив, попросту — сказуемое). В ответ на «сорян» полагается сделать стойку или улыбнуться либо понимающе-заговорщицки, либо снисходительно. «Не следует ждать многого от меня, говорящего на таком языке», — намекает вам собеседник. Между тем своей репликой он лишь дальше вламывается за ваши границы.
В психологическом смысле это лайт-версия бейтсоновского double bind, или, по-бытовому, «взаимоисключающих параграфов». Вербальная формула пассивно-агрессивного характера, в которой, однако же, противоречивые сигналы ослаблены. Поэтому извинение и вправду частично действует, но, как правило, оставляет едва уловимый привкус недовольства, если вы и впрямь рассчитывали на извинения и слышите лишь: «М? Ну сорян».
Всё сказанное неприменимо к тем ситуациям, когда оба участника коммуникации в равной мере разделяют приемлемость словоформы в игровом взаимодействии и видят эту игровую, с лёгкими колкостями, модальность допустимой в диалоге. Когда проступок — мелкий и достоин полушутливого расшаркивания. В остальных случаях дисбаланс той или иной степени тяжести будет возникать, и кому-то за «сорян» захочется сатисфакции.
Воистину сорян, потому что я толкну телегу про само слово «сорян», а бесит оно каждого второго. Его широкое распространение не случайно, равно как и то, что многие встречают его в штыки. Причина в том, что оно формирует особое, по Брауну и Левинсону, «социальное лицо» извиняющегося в речевом акте, которое позволяет сгладить конфликт (точнее, complaint) и снизить градус «самоосуждения». В устах человека, в чьём окружении это не расхожий оборот, «сорян» словно бы небрежно делает легитимным то, из-за чего пришлось приносить извинения, со сдвигом в сторону «негативной вежливости». Как было у Довлатова: «Ты, конечно, извини. Но всё же ты говно». Вроде посыпаем голову пеплом — и вроде это не пепел, а блёстки.
Немудрено, что эта лексема точнёхонько вписалась в социокоммуникативные паттерны современного русского языкового этикета: «Это, чуви, я тебе поднасрал слегонца, но это ж нормуль, чё ты, чё ты, а, все ж так делают, я-то чё?..»
Дело именно в языковой маргинальности предикатива (а это предикатив, попросту — сказуемое). В ответ на «сорян» полагается сделать стойку или улыбнуться либо понимающе-заговорщицки, либо снисходительно. «Не следует ждать многого от меня, говорящего на таком языке», — намекает вам собеседник. Между тем своей репликой он лишь дальше вламывается за ваши границы.
В психологическом смысле это лайт-версия бейтсоновского double bind, или, по-бытовому, «взаимоисключающих параграфов». Вербальная формула пассивно-агрессивного характера, в которой, однако же, противоречивые сигналы ослаблены. Поэтому извинение и вправду частично действует, но, как правило, оставляет едва уловимый привкус недовольства, если вы и впрямь рассчитывали на извинения и слышите лишь: «М? Ну сорян».
Всё сказанное неприменимо к тем ситуациям, когда оба участника коммуникации в равной мере разделяют приемлемость словоформы в игровом взаимодействии и видят эту игровую, с лёгкими колкостями, модальность допустимой в диалоге. Когда проступок — мелкий и достоин полушутливого расшаркивания. В остальных случаях дисбаланс той или иной степени тяжести будет возникать, и кому-то за «сорян» захочется сатисфакции.