Али Хаменеи (1939–2026) и политика памяти
Могла ли я пройти мимо такого события и отбросить политику памяти? Нет, конечно. Разбираю предельно ясно.
Траур = политико-мемориальная мобилизация всего Ирана. Официальная рамка — конечно же, мученичество. В материалах иранских СМИ Хаменеи последовательно называется «Лидер-мученик». Гибель предстает как результат «террористического американо-израильского удара» по резиденции в Тегеране 28 февраля.
Если кто следил ради интереса, то церемонии выстроены по цепочке: Тегеран — Кум — Ирак. Финальное погребение — 9 июля в Мешхеде, у мавзолея Имама Резы.
Теперь давайте посмотрим на то, как международные СМИ подают это событие.
Практически все западные СМИ характеризует церемонию как многодневную: тело Хаменеи выставлено в Тегеране, процессия сочетает национальный траур, религиозную преданность и военное присутствие. Мероприятие призвано продемонстрировать единство и устойчивость режима после войны и внутренних потрясений.
Например, The Guardian выделяет связь с Мухаррамом и шиитской символикой мученичества. Церемония подаётся как выражение национальной стойкости, религиозной преданности и вызова Западу. Отмечается параллель с образом Имама Хусейна и традицией сопротивления (вот здесь очень интересно, но для отдельного поста).
Американская WSJ — о «демонстрации непокорности» Западу. Ожидания иранских властей: до 20 млн участников за шесть дней. Присутствие представителей России, Китая, Пакистана, Ирака, Индии, Турции и других стран. Траур рассматривается как дипломатический смотр поствоенной поддержки Ирана. Кто приехал, тот искренне сочувствует Ирану — и снова не о памяти, а о политике.
1. Смерть = мученичество. Официальная рамка выводит событие из обычного политического контекста и помещает в сакрально-мобилизационный: Хаменеи — «мученик», погибший от рук внешнего врага. Событие встраивается в шиитскую традицию памяти о несправедливости, жертве и сопротивлении.
2. Похороны — ритуал преемственности власти. Гибель лидера от внешнего удара требует демонстрации того, что система не обезглавлена. Значение имеют география церемоний, масштаб, иностранные делегации, массовость, безопасность. Похороны функционируют как политический плебисцит, ведь они должны подтвердить способность системы пережить удар и мобилизовать общество.
3. Маршрут процессии = символическая карта памяти. Тегеран — государственная власть. Кум — шиитская учёность и духовная легитимность. Ирак (Наджаф/Кербела) — транснациональная шиитская память. Мешхед — иранская сакральная территория и мавзолей Имама Резы.
4. Дипломатия траура. Присутствие на похоронах обозначает место каждой страны рядом с Ираном. Если говорить о моем любимом Южном Кавказе, то Армения демонстрирует критическую значимость иранского направления, особенно на фоне чувствительности вокруг коммуникаций, Сюника и внешних игроков. Грузия использует визит для демонстрации «добрососедства», но сталкивается с американской критикой. Азербайджан сохраняет протокол, но снижает уровень персонального участия после инцидента в Нахичевани. Об этом я пишу в другом тг-канале @sektorgor.
5. Для Баку — борьба двух памятей. Иран предлагает память о Хаменеи как о жертве внешней агрессии. Азербайджанская память последних месяцев включает другой сюжет, где ключевым остается удар по Нахичевани, повреждённый аэропорт, школа, раненые гражданские, вызов иранского посла. Полное вхождение в иранский траурный нарратив невозможно. Баку участвует в церемонии, но не растворяется в ней.
Гибель Хаменеи становится для Ирана новым мемориальной точкой невозврата — событием, через которое власть будет выстраивать нарратив о жертве, сопротивлении и преемственности. Будем смотреть.
@inmemorych
Могла ли я пройти мимо такого события и отбросить политику памяти? Нет, конечно. Разбираю предельно ясно.
Траур = политико-мемориальная мобилизация всего Ирана. Официальная рамка — конечно же, мученичество. В материалах иранских СМИ Хаменеи последовательно называется «Лидер-мученик». Гибель предстает как результат «террористического американо-израильского удара» по резиденции в Тегеране 28 февраля.
Если кто следил ради интереса, то церемонии выстроены по цепочке: Тегеран — Кум — Ирак. Финальное погребение — 9 июля в Мешхеде, у мавзолея Имама Резы.
Теперь давайте посмотрим на то, как международные СМИ подают это событие.
Практически все западные СМИ характеризует церемонию как многодневную: тело Хаменеи выставлено в Тегеране, процессия сочетает национальный траур, религиозную преданность и военное присутствие. Мероприятие призвано продемонстрировать единство и устойчивость режима после войны и внутренних потрясений.
Например, The Guardian выделяет связь с Мухаррамом и шиитской символикой мученичества. Церемония подаётся как выражение национальной стойкости, религиозной преданности и вызова Западу. Отмечается параллель с образом Имама Хусейна и традицией сопротивления (вот здесь очень интересно, но для отдельного поста).
Американская WSJ — о «демонстрации непокорности» Западу. Ожидания иранских властей: до 20 млн участников за шесть дней. Присутствие представителей России, Китая, Пакистана, Ирака, Индии, Турции и других стран. Траур рассматривается как дипломатический смотр поствоенной поддержки Ирана. Кто приехал, тот искренне сочувствует Ирану — и снова не о памяти, а о политике.
1. Смерть = мученичество. Официальная рамка выводит событие из обычного политического контекста и помещает в сакрально-мобилизационный: Хаменеи — «мученик», погибший от рук внешнего врага. Событие встраивается в шиитскую традицию памяти о несправедливости, жертве и сопротивлении.
2. Похороны — ритуал преемственности власти. Гибель лидера от внешнего удара требует демонстрации того, что система не обезглавлена. Значение имеют география церемоний, масштаб, иностранные делегации, массовость, безопасность. Похороны функционируют как политический плебисцит, ведь они должны подтвердить способность системы пережить удар и мобилизовать общество.
3. Маршрут процессии = символическая карта памяти. Тегеран — государственная власть. Кум — шиитская учёность и духовная легитимность. Ирак (Наджаф/Кербела) — транснациональная шиитская память. Мешхед — иранская сакральная территория и мавзолей Имама Резы.
4. Дипломатия траура. Присутствие на похоронах обозначает место каждой страны рядом с Ираном. Если говорить о моем любимом Южном Кавказе, то Армения демонстрирует критическую значимость иранского направления, особенно на фоне чувствительности вокруг коммуникаций, Сюника и внешних игроков. Грузия использует визит для демонстрации «добрососедства», но сталкивается с американской критикой. Азербайджан сохраняет протокол, но снижает уровень персонального участия после инцидента в Нахичевани. Об этом я пишу в другом тг-канале @sektorgor.
5. Для Баку — борьба двух памятей. Иран предлагает память о Хаменеи как о жертве внешней агрессии. Азербайджанская память последних месяцев включает другой сюжет, где ключевым остается удар по Нахичевани, повреждённый аэропорт, школа, раненые гражданские, вызов иранского посла. Полное вхождение в иранский траурный нарратив невозможно. Баку участвует в церемонии, но не растворяется в ней.
Гибель Хаменеи становится для Ирана новым мемориальной точкой невозврата — событием, через которое власть будет выстраивать нарратив о жертве, сопротивлении и преемственности. Будем смотреть.
@inmemorych