…В китайский порт приходит советский пароход, который разгружают рабочие-ку́ли под хлопанье бичей надсмотрщиков. Советские матросы вместе со своим капитаном помогают усталым рабочим. В ресторане неподалеку сидят европейцы (плохие, плохие капиталисты!) и глазеют на танцующую Тао Хоа. Народная танцовщица Тао Хоа исполняет китайский танец перед командиром корабля. Первый акт заканчивается братанием матросов и китайских грузчиков. Начальник порта и английские власти вместе с представителями китайской буржуазии решают расправиться с капитаном. Его приглашают на раут в опиумную курильню, где Тао Хоа должна поднести ему чашу с отравленным чаем. Но танцовщица полюбила капитана и делает все, чтобы спасти его. В последнюю минуту она выбивает чашу из его рук. Отрицательный персонаж Ли Шан-фу убивает Тао Хоа выстрелом из пистолета. Умирая, она достает спрятанный на груди красный мак - подарок капитана - и отдает его детям.
Здесь цитату из Мессерера я закончу, чтобы рассказать вам то, о чем он умалчивал: в финале-апофеозе в небе зажигается огромный красный мак и к нему идут китайские бедняки, наконец-то вышедшие из-под гнета европейских капиталистов. На носилки с умершей Тао Хоа сыплются лепестки маков.
Не, ну вы это представляете.
Вообще, для того, чтобы впечатлить неискушенную рабоче-крестьянскую массу, постановщики использовали прям всё: и борт советского теплохода на сцене воздвигли, и мужика в золотых трусах танцевать заставили, и чучело дракона выносили, и опиум главная героиня на сцене курила, после чего ей снилась битва фениксов с цветами.
Однако Шахерезада сворачивает шарманку и переходит к тому, ради чего все и писалось.
Танец «Яблочко» стал гвоздем программы. Находка была случайной, Глиэр долго отказывался аранжировать песенку, актеры взбунтовались — Большой театр и частушки, ополоумели вы, никак? После того, как музыка была написана, возмутился уже оркестр и отказался ее исполнять, однако их, разумеется, убедили согласиться.
У зрителей «Яблочко» вызвало фурор. Зал вставал, зал ревел! Появление Капитана под музыку «Интернационала» слегка меркнет перед тем, как люди встретили матросский танец. Резонанс был страшный: «Яблочко» было официально представлено миру — и так по нему и покатилось, громыхая славой. Мелькнуло оно, например, и у Ильфа с Петровым («12 стульев» были написаны в том же году, что и балет):
Прибежал на минуту Остап, убедился в том, что все обитатели парохода сидят в тиражном зале, и снова убежал на палубу.
— Воробьянинов, — шепнул он, — для вас срочное дело по художественной части. Встаньте у выхода из коридора первого класса и стойте. Если кто будет подходить-пойте погромче. Старик опешил.
— Что же мне петь?
— Уж во всяком случае не «Боже, царя храни!». Что-нибудь страстное: «Яблочко» или «Сердце красавицы». Но предупреждаю, если вы вовремя не вступите со своей арией!.. Это вам не Экспериментальный театр! Голову оторву.
Что же до дальнейшей истории балета, то он прошел еще через три редакции. В последней ему заменили имя: оказалось, что в Китае мак тесно ассоциируется с опиумом, и делегация китайцев, приглашенная на спектакль, оскорбилась и покинула зал, не дожидаясь окончания балета. Название переделали на «Красный цветок». И зря! Не прошло и десяти представлений, как отношения с китайским руководством настолько ухудшились, что со всех отечественных сцен исчез и «Красный цветок».
А танец «Яблочко» можно посмотреть в великолепном исполнении балета Игоря Моисеева.
Уф, всё.
Здесь цитату из Мессерера я закончу, чтобы рассказать вам то, о чем он умалчивал: в финале-апофеозе в небе зажигается огромный красный мак и к нему идут китайские бедняки, наконец-то вышедшие из-под гнета европейских капиталистов. На носилки с умершей Тао Хоа сыплются лепестки маков.
Не, ну вы это представляете.
Вообще, для того, чтобы впечатлить неискушенную рабоче-крестьянскую массу, постановщики использовали прям всё: и борт советского теплохода на сцене воздвигли, и мужика в золотых трусах танцевать заставили, и чучело дракона выносили, и опиум главная героиня на сцене курила, после чего ей снилась битва фениксов с цветами.
Однако Шахерезада сворачивает шарманку и переходит к тому, ради чего все и писалось.
Танец «Яблочко» стал гвоздем программы. Находка была случайной, Глиэр долго отказывался аранжировать песенку, актеры взбунтовались — Большой театр и частушки, ополоумели вы, никак? После того, как музыка была написана, возмутился уже оркестр и отказался ее исполнять, однако их, разумеется, убедили согласиться.
У зрителей «Яблочко» вызвало фурор. Зал вставал, зал ревел! Появление Капитана под музыку «Интернационала» слегка меркнет перед тем, как люди встретили матросский танец. Резонанс был страшный: «Яблочко» было официально представлено миру — и так по нему и покатилось, громыхая славой. Мелькнуло оно, например, и у Ильфа с Петровым («12 стульев» были написаны в том же году, что и балет):
Прибежал на минуту Остап, убедился в том, что все обитатели парохода сидят в тиражном зале, и снова убежал на палубу.
— Воробьянинов, — шепнул он, — для вас срочное дело по художественной части. Встаньте у выхода из коридора первого класса и стойте. Если кто будет подходить-пойте погромче. Старик опешил.
— Что же мне петь?
— Уж во всяком случае не «Боже, царя храни!». Что-нибудь страстное: «Яблочко» или «Сердце красавицы». Но предупреждаю, если вы вовремя не вступите со своей арией!.. Это вам не Экспериментальный театр! Голову оторву.
Что же до дальнейшей истории балета, то он прошел еще через три редакции. В последней ему заменили имя: оказалось, что в Китае мак тесно ассоциируется с опиумом, и делегация китайцев, приглашенная на спектакль, оскорбилась и покинула зал, не дожидаясь окончания балета. Название переделали на «Красный цветок». И зря! Не прошло и десяти представлений, как отношения с китайским руководством настолько ухудшились, что со всех отечественных сцен исчез и «Красный цветок».
А танец «Яблочко» можно посмотреть в великолепном исполнении балета Игоря Моисеева.
Уф, всё.