Андрей Мальгин пишет: "Весь современный акционизм держится на интерпретациях. Ценен не сам предмет искусства, а его интерпретация". Звучит убедительно, но у меня на этих словах рука тянется к книге Михаила Рыклина "Свастика, крест, звезда" о процессе над организаторами выставки "Осторожно, религия!" — в ней детально показано, как могут мутировать интерпретации. Например, из основанного на интерпретациях приговора следовало, что художники и кураторы — участники секты русофобов — спланировали не только кощунство (выставку), но и последовавший за ним погром — по упомянутому выше "принципу пожара" (по тому же принципу во время процесса их умудрились обвинить не только в русофобии, но и в антисемитизме).
"Не вкладывайте, — хочется сказать {авторам писем в защиту погрома выставки}, — в эти произведения капитал своей ненависти, и они станут тем, чем были в день вернисажа 14 января 2003 года: разностильным собранием работ на заданную тему". Конечно, людям нельзя запретить фантазировать, но можно и нужно указывать им на условность, искусственность их фантазий... —
— пишет Рыклин в книге о том, как далеко можно уехать на одних только — без "предмета искусства" — интерпретациях.
Адрей Мальгин обвиняет Полисского в том, что в стране православного фундаментализма тот сжёг именно католический "костёл": "Конечно, художник-акционист вкладывал другие смыслы в задуманное действо. Он всего лишь временно забыл об атмосфере, в которой он живет". Анна Наринская и Илья Красильщик обсуждают эту атмосферу на примере не слишком удачного (уже поменяли) заголовка новости на "Медузе": "Тут дело... в ебанутом контексте вокруг нас, когда любое слово связанное с религией, чревато большими неприятностями" — "Вот именно. Так зачем вы пишете, что сожгли костел, если все про ебанутый контекст понимаете? Причем с двух сторон ебанутый".
Сам Полисский разъясняет: "Наш фестиваль и мое творчество известно тем, что решает проблемы архитектуры, искусства и с этой территории я не собирался и не собираюсь в будущем выходить". Но тут понимаете, какая штука... Эта атмосфера, на небрежение которой пеняет Мальгин, о ебанутости которой говорят Наринская и Красильщик, — по законам физики занимает собой все доступные объёмы и все доступные территории. Никуда выходить и не надо — оно придёт к вам само.
"Не вкладывайте, — хочется сказать {авторам писем в защиту погрома выставки}, — в эти произведения капитал своей ненависти, и они станут тем, чем были в день вернисажа 14 января 2003 года: разностильным собранием работ на заданную тему". Конечно, людям нельзя запретить фантазировать, но можно и нужно указывать им на условность, искусственность их фантазий... —
— пишет Рыклин в книге о том, как далеко можно уехать на одних только — без "предмета искусства" — интерпретациях.
Адрей Мальгин обвиняет Полисского в том, что в стране православного фундаментализма тот сжёг именно католический "костёл": "Конечно, художник-акционист вкладывал другие смыслы в задуманное действо. Он всего лишь временно забыл об атмосфере, в которой он живет". Анна Наринская и Илья Красильщик обсуждают эту атмосферу на примере не слишком удачного (уже поменяли) заголовка новости на "Медузе": "Тут дело... в ебанутом контексте вокруг нас, когда любое слово связанное с религией, чревато большими неприятностями" — "Вот именно. Так зачем вы пишете, что сожгли костел, если все про ебанутый контекст понимаете? Причем с двух сторон ебанутый".
Сам Полисский разъясняет: "Наш фестиваль и мое творчество известно тем, что решает проблемы архитектуры, искусства и с этой территории я не собирался и не собираюсь в будущем выходить". Но тут понимаете, какая штука... Эта атмосфера, на небрежение которой пеняет Мальгин, о ебанутости которой говорят Наринская и Красильщик, — по законам физики занимает собой все доступные объёмы и все доступные территории. Никуда выходить и не надо — оно придёт к вам само.