Сомнения ещё шевелились в нём, как мелкие рыбы на мелководье.
Но их уже перекрывал мощный, приятный поток предвкушения. Это был не бред. Это было знание. И он, Амадей фон Грайф, станет тем, кто обратит его себе на службу.

Они думают, что я слуга. Но я - садовник. Я ухаживаю за древним деревом, чьи корни уходят в саму плоть утёса. И за это дерево дарит мне вечность. Разве это не справедливая плата?

Омут больше не был его тюрьмой. Он стал его телом. А душа Амадея медленно, но верно превращалась в ту самую Сущность, что дремала в камне. Процесс был необратим. Он шёл к тому, чтобы стать вечным стражем собственного мавзолея, и единственная его пища на нынешнем пути - чужие слёзы. И он уже почти смирился с этим. Почти. Где-то в самой глубине, под толщей льда и камня, ещё тлел последний уголёк человечности. Но и он был обречён.

Но плата была ужасной. Его рассудок таял с каждым днём. Он начал видеть то, чего не могли видеть другие. Портреты предков начинали двигаться, их глаза провожали его, а губы шептали проклятия или слова одобрения. Тень на портрете Амадея стала его постоянной спутницей - она отделялась от холста и следовала за ним по пятам, безликая и голодная.

Омут ждал меня. И на этот раз я шёл к нему не как жертва, а как заклинатель, готовый разорвать оковы.