Казан(чук)

В смысле бесплатно? Мы за это сами заплатили

3/3 Русские журналисты в Идлибе

В город мы заехали, следуя за машиной уважаемого человека. Пока мужчины пошли разведывать обстановку, мы с Настей остались в салоне. Одной рукой я наматывала на шею платок, другой — листала документ с подводками. Платок на шею я решила накрутить сама — крест с груди снимать не хотелось, но и сильно светить им на улицах казалось небезопасным.

«Кать, там наши», — дернула меня за локоть Настя.

«Я занята, погоди».

«Ты не поняла, там наши», — прошептала она настойчиво.

«Нашим» оказался бородач, стоящий в 5 метрах от машины. Два пистолета за поясом, мопед, и внешность, которую мы можем различить безошибочно.

Он смотрел на нас не менее пристально. Так же быстро, как мы узнали в нем чеченца, он узнал в нас русских. У нас не было сомнений, зачем он приехал в Сирию.

«Не обращайте внимания, вас не тронут», — заверили нас улыбающиеся уважаемый человек и Вадия. За их спинами не менее радостно улыбался молодой мужчина в розовой рубашке.

«А это кто?», — вновь спросила я. Как вы поняли, этот вопрос я задавала по 10 раз на дню.

«Чиновник, отвечающий за работу иностранных медиа в Идлибе».

Это был первый и последний раз, когда к нашим съемкам присоединился чиновник. И в тот момент я была ему рада.

Мне хватило их улыбающихся лиц, чтобы унять тревогу, и я ускакала записывать интервью с мужчиной, работающим близ полуразбитого многоквартирного дома. Все интервью меня занимало три факта:
1. насколько критично он высказывался о текущей обстановке (очень критично)
2. как на это реагировал чиновник (кивал и пожимал плечами; «че за аттракцион невиданной свободы слова», — размышляла я)
3. как оценивали обстановку окружающие нас мужчины-сирийцы (все улыбались и, очевидно, наслаждались фактом нашего присутствия)

Так что я думать забыла про чеченцев. Но Настя, которая вообще-то ркуоводитель отдела и своей головой отвечала за нашу безопасность, не могла просто перестать наблюдать за боевиками. Она лучше всех видела, как к тому самому мужчине подъехали еще двое, сколько оружия у них было на троих, и как пристально они следили за происходящим. Наше беспокойство стало слишком очевидным, пришлось объясняться за нервозность с сопровождающими. В ответ они рассмеялись.

«Нечего бояться! У нас буквально пару недель назад был разговор с чеченцами. Им было сказано: либо вы ведете себя прилично и подчиняетесь властям, либо поедете обратно в Россию».

На местном языке второй вариант значит «от вас избавятся». Как вы понимаете, там не церемонятся и проблемы решают по древнему закону «нет человека — нет проблемы».

«Могу я поинтересоваться. Почему у них вообще состоялся такой разговор с чеченцами?»

«Они напали на посты сил безопасности. И им доступно объяснили, что так больше делать не стоит».

«То есть они напали на вооруженный пост безопасности, но мне переживать не стоит?», — саркастически поинтересовалась я, но вопрос повис без ответа.

По окончании съемок в Идлибе нас повели в местную пекарню. Щедро смазанное сахаром полукилограммовое слоеное тесто со сладким творогом или чем-то вроде насчитывало порядка 3000 калорий и примерно со 100%-ной вероятностью вело к развитию сахарного диабета.

Пекарь, протягивающий нам сие блюдо (вкусное, спору нет), другой рукой поправлял заткнутый за пояс пистолет. На площади напротив пекарни развевался на ветру исламский флаг. Улицы были пустынны, но довольно чисты. Многие дома и кварталы были разбиты — иногда стерты с лица земли. Другие многоквартирные здания выглядели весьма богато и ново. Все женщины были покрыты, почти все — в черных одеяниях, большинство из тех, кого мы повстречали, — носили не просто хиджабы, но никабы. На нас смотрели с интересом, но без враждебности. И все же чувство «давайте-ка сматывать удочки» было преобладающим. Повинуясь этому чувству, мы тем же вечером выдвинулись в Алеппо.

Так прошел наш день в Идлибе. Сутки спустя меня преследовало прямо противоположное чувство в Алеппо. Я ревела белугой от того, как сильно я хотела задержаться в этом городе еще на денек. До того понравилось, сил нет.

1/3 Русские журналисты в Идлибе

Мы стали первой группой российских журналистов, которым новые сирийские власти выдали разрешение на съемки в стране.

Для контекста: новый сирийский президент — самый долгоживущий топ-менеджер Аль-Каиды*, и Россия с его группировкой, конечно же, воевала.

Но то все в прошлом. Теперь у нас восстановлены прямые рейсы Москва-Дамаск (ура, хочу опять в Сирию) и вообще мы вновь партнеры. Тем не менее, российским медиа в Сирии не сильно рады, как вы могли догадаться. Но нас пустили и даже выдали нам разрешение на съемки во всех провинциях, включая Идлиб.

Для контекста: Идлиб — та самая провинция, которая находилась под контролем выходцев из Аль-Каиды*, возглавивших потом новую Сирию.

Я, конечно, аж подпрыгивала от счастья. Но наши местные продюсеры — Вадия и Абдулла — качали головами и первые два дня в Дамаске уговаривали меня отказаться от затеи ехать в Идлиб.

«Я сказала "едем", значит едем. У меня есть бумажка», — тыкала я им в лицо заламинированным документом, в котором разобрать могла только фамилии членов съемочной команды, все остальное было написано по-арабски.

Те пожимали плечами и озадаченно переглядывались.

Под конец второго дня в Дамаске мы встретились с молодым парнем, другом нашего Абдуллы. Болтали по-английски минут 5 в модной кафешке, которую открыли вернувшиеся из Берлина сирийцы. И тут он спросил, мол, вы вообще откуда? Мы честно ответили. Милый смол-толк мигом прекратился, парень окатил нас холодным взглядом и удалился.

«Он из Идлиба, много лет провел, наблюдая российские авиаудары по провинции», — пояснил Абдулла.

«А чеченские боевики в Идлибе услышат вашу речь и сразу достанут оружие. То, что администрация разрешила вам снимать, им — что в лоб, что по лбу. Они ненавидят русских. Не надо туда ехать», — подхватил Вадия.

Перспектива схлопотать пулю в затылок совершенно меня не привлекала. И мне пришлось нехотя согласиться.

Проходит еще 3 дня. Мы снимаем в прибрежной провинции Тартус. Я, щурясь от испепяляющего солнца, пытаюсь записать подводку про резню на побережье. Ту самую резню, которую устроили радикальные исламисты, в том числе связанные с правительством. Перед глазами встают картинки зверств, которыми свою аудиторию щедро снабжали телеграм-каналы. А в голове крутится мысль «ну да, хорошо, что мы не поедем в Идлиб».

Мысль эту прерывает Вадия:

«Смена планов. Сейчас направляемся не в Алеппо, а в Идлиб».

Ээээ, ЧТО?

«Ты громче всех меня отговаривал!» — возразила я.

«У меня есть план...» — ответил Вадия.

«А у меня нет с собой оружия!» — отреагировал возмущенный водитель.

«Стоп. Что? У тебя есть оружие?», — хором откликнулись мы с продюсером Настей.

И только оператор Миша смиренно молчал, готовый к любому развитию событий.

(Продолжение потом дорасскажу, накидайте реакций, если интересно)

___
*террористическая группировка.

Другого контента не будет — у меня пока нет на него времени. Предлагаю просто посмотреть, как балдежно отдыхается в Ливане.

(За кадром остались церкви, музеи и десяток ресторанов)

Не, ну это уже не Старбакс, это прямо-таки 💅🏼 Starbucks 💅🏼

Внезапно релоцировалась работать в Ливан. Девиз этого лета: делаем че по кайфу, че не по кайфу — не делаем.

Живу, кстати, с видом на разрушенный терминал порта Бейрута. Помните тот самый взрыв 6 лет назад? Вот там и живу.