Ложитесь на кушетку

Почему нельзя можно, но бессмысленно воспитывать подростков запретами и армейской муштрой. И что тогда делать родителям и учителям.

Я ответственный взрослый, и я на его стороне
Детство свято, и оно не должно идти по пизде
(с) Кровосток

Недавно в школе, где учится мой сын, руководство задумало ограничить использование детьми телефонов даже на переменах. Задачи понятны, просты и действительно направлены на принесение детям пользы: чтобы они общались друг с другом, читали и не забывали поесть.
Но есть нюанс!
По причине него я тут же и выступила: Баба Яга против!

Сейчас объясню, почему:
Любое поведение детей, как и взрослых, криво-косо помогает человеку закрывать какую-то его задачу. Возможно, задача годная, но способ только отдаляет от решения. Возможно, задача всратая (дисфункциональная), но она всё равно есть.
И она никуда не денется, если запретить привычный способ её решения. При хороших раскладах человек придумает, как решать её плюс-минус так же, но не привлекая внимания санитаров. При плохих — начнёт её решать таким способом, что прошлый покажется цветочками.

Поэтому на изъятие у детей телефонов я наложила вето, самостоятельно признав на это своё право.
Вето я наложила всем полные панамки, но задачу-то с общением детей и их отдыхом кроме как в роблоксе кто-то должен нормально решить.
И вот как может выглядеть конструктивное решение для школы:
Я собрала в кучку свои кровные сентябрьские карманные денюжки, не купила себе шубку, а купила в класс 30 томов марвеловских комиксов, теперь в углу есть микро-библиотека. А потом ещё стопку журналов. А 45 томов манги муж давеча тащил из ПВЗ. А собрание «Человека-бензопилы» ещё не приехало.
И результат оказался предсказуемым: дети на переменах стоят в очередях, чтобы почитать, книг желающим не хватает. Сейчас плохо образованные люди закудахчут о качестве такой литературы, а мы им ответим: «идите и найдите принципиальную разницу между архетипами героев комиксов и героев мифов и легенд». Они не найдут, потому что не читали ни того, ни другого.

А я пока отнесу в школу настолки по «Рику и Морти» (да-да, там полно шуток про говно и жопу, а Рик матерится) и на карманные октябрьские куплю огроменный набор деталек лего для взрослых, а не шубку.
Потому что слова «хуй», «пизда» и «Джигурда» любой ребёнок средней и старшей школы и так знает, а вот как абстрактно мыслить, анализировать сюжеты и складывать в голове простенькую матмодель — не каждый.
И если я хочу научить их думать и общаться — я сделаю это так, как это работает, а не как мне бы хотелось, чтобы оно работало.

А вы, Наталья Руслановна, со своими запретами, криками и нотациями о Тютчеве — хуй, пизда, говно и жопа, а не преподаватель литературы.

Детство свято, помните?

«Частая ошибочная диагностика ПРЛ у взрослых аутистов: ятрогения при внешне успешных результатах терапии»

⬆️ это название моего самого большого, самого сложного и, вероятно, самого важного доклада, который я когда-либо готовила для конференций.
Он будет 1 октября в 20:00 на конференции ПРЛ’26

Непростая даже для опытных клиницистов, плоховато изученная тема, которая каждый год стоит тысячам клиентов и пациентов здоровья, а сотням специалистов — выгорания.
Я готовила эту работу несколько месяцев и по-настоящему горжусь тем, что получилось. Ради доклада я отложила блог, не запустила историческую лекцию и пропустила своё обучение по нейрохирургической анатомии. Ни о чём не жалею)

Если вы психолог или психиатр — приходите обязательно.
Если у вас стоит диагноз ПРЛ или РАС — приходите.
Если вы давно меня читаете — включайте вместо вечернего сериала.

Это бесплатно, но для слушателей обязательна регистрация.

Ну и по секрету всему свету: на основе этой работы я готовлю лекцию для большого клинического курса Psypedia.
Этот курс — только для специалистов: он дорогой, длительный и начнётся в начале октября.

В конце новости принято повторять основную мысль, чтобы её было проще выделить из всего текста и запомнить, поэтому:
Ребята и девчата, приходите слушать мой самый важный доклад 1 октября.
Обняла-приподняла 💜

Извините, но сегодня вечер новостей о кошке.
Мы отвезли зверя в ветеринарку, обследовали, сделали УЗИ, сдали все анализы и малышка уехала жить свою лучшую жизнь к клиническому психологу Дарье, которая узнала обо мне на конференции и увидела объявление.
Когда рядом оказываются люди с большим сердцем — это дорогого стоит 💜

Сколько лет работаю с людьми, а всё равно шокируют иногда.
Соседи выбросили котят-девчат вислоухой шотландской кошки, потому что из помёта им нужен только мальчик.
И им не стыдно, никаких проблем люди не видят.
Если вы хотите завести ласковую кошечку — напишите мне в личку.
Я её проглистогоню, прокапаю глазки и буду рада, если она найдёт дом, в котором живут люди, а не хомосапиенсы

Это рекламный пост, за который мне даже не заплатят, поэтому если вы не психолог — дальше не читайте.

Для психологов поделюсь опытом:
чем больше работаешь с кризисными, нейроотличными, шизоспектровыми, имеющими соматические патологии клиентами — тем больше начинаешь скачивать психиатрических гайдов, ходить к психиатрам на супервизии и тихо офигевать от того, насколько не шаришь в том, где кончается (или начинается) психология.
Потом начинаешь всё чаще просить клиента сдать анализ крови на железо и гормоны щитовидки.
Потом — всё меньше говоришь с клиентом о том, какие именно эмоциональные качели его раскачали в слёзы-сопли и спрашиваешь, нормальный ли у него был сахар в это время и не было ли сенсорной перегрузки.
В каком-то смысле такой прагматичный подход разрушает магию психотерапии: вместо эмоционально заряженного взгляда глаза в глаза с целой вселенной — бесконечное чтение выписок и подготовка домашек, никакой романтики.
Сложные красивые психологические теории теряют своё очарование, остаётся статистика и цитата из пабликов вконтакте:
если любишь — отпусти.. уже наконец биполярщика к врачу за литием ..если он твой — он вернётся за поддерживающей терапией

А теперь реклама:
Приходите учиться понимать психиатрию к моему другу психиатру Сергею Фёдорову.
Он разочаровал меня в некоторых сложных психологических подходах и очаровал сложностью целого организма.
•Вы знали, что одним из лекарств «от простуды» можно купировать начало депресии у некоторых пациентов с БАР?
•А ещё есть препарат от болезней жопы, который помогает от болезней головы, потому что там какие-то рецепторы одинаковые!
Только я не помню никакой конкретики, к сожалению, про этот головожопный фармакологический фокус.

Ув. тов. Фёдоров, расскажи пожалуйста в комментах эту историю ещё раз.
А вы почитайте обязательно, это интересно и бесплатно :)

Прежде чем искать у себя нарушение привязанности — убедитесь, что вы не окружены мудаками.

Читаю блоги коллег и кажется, что популяризация психологии немного вышла из-под контроля, мы такое уже видели в «Парке юрского периода».
Допустим: вам не нравится коллега, который хамит и разговаривает с вами как с мебелью. И вместо логичной мысли:
«какой же конченный»
возникает:
«Интересно, почему меня так триггерит его поведение? Возможно, здесь какая-то фигура из детства или я бессознательно его боюсь».
Или вы месяц грустите после уврльнения — и уже примеряете на себя депрессивный эпизод.
Вы ничего не хотите вечером после десяти часов работы и четырёх часов сна — и начинаете читать про выгорание, избегание и подавленную аутоагрессию.
Вас не устраивают отношения — и вместо простого вопроса «мне вообще хорошо с этим человеком?» начинается бесконечная руминация о типе привязанности.

Психологическое образование населения пошло не по плану.
Мы — психологи — много лет объясняли людям очень важные вещи:
Что депрессия — не лень.
Что тревожное расстройство — не отсутствие силы воли.
Что психические расстройства существуют и лечатся.
Что человек не обязан «просто взять себя в руки».

И всё это по-прежнему правда.
Но! где-то по дороге мы получили странный побочный эффект: обычное человеческое страдание тоже стало требовать диагноза и психологической концептуализации.
Как будто не достаточно простого:
— мне одиноко;
— я устала;
— я злюсь;
— меня отвергли;
— со мной плохо обошлись;
— моя работа ужасна;
— я не люблю этого человека;
— мне сейчас трудно.
Нужно обязательно найти причину глубже, сложнее, психологизированнее:
Травму.
Схему.
Тип привязанности.
Расстройство.
Внутреннего ребёнка, который почему-то должен быть замешан в вашей ненависти к еженедельной планёрке.

Психологическое объяснение не делает переживание более настоящим.
Вам не нужна травма привязанности, чтобы не любить человека.
Не нужна депрессия, чтобы уставать до слёз.
Не обязательно искать в детстве причину того, почему вам больно от того, что вас предали.
Иногда больно просто потому, что вас предали.
И всё, банан — просто банан.
Причина установлена.

Тут, правда, тоже радикализм к добру не приведёт.
Потому что временами-то «я просто устал» действительно оказывается депрессией.
Иногда то, что кажется психологической проблемой, вообще оказывается соматической.
Поэтому задача хорошего специалиста (и лучше бы, если вы тоже об этом задумались) — не придумать самое красивое объяснение.
Задача — различать.
Нормальную реакцию на ненормальные обстоятельства.
Психическое расстройство.
Соматическую проблему.
Усталость.
Горе.
Последствия насилия.
Плохие отношения.
И просто тот факт, что иногда другие люди ведут себя как мудаки.

Мне вообще кажется довольно вредной идея, что ответ на любое человеческое страдание обязательно находится внутри самого человека.
Иногда у вас проблемы с границами, но иногда ваш родственник действительно нарушает любые мыслимые границы.
Иногда тревога поддерживается катастрофизацией, но иногда вы живёте в объективно нестабильной ситуации и ваша тревога адекватна.
Иногда стоит учиться переносить одиночество, но иногда вы одиноки и вам от этого плохо, потому что человеку нужен человек.
Иногда полезно работать со своей реакцией на нагрузку, а иногда нагрузку надо уменьшить.
Не всякое страдание — симптом.
Не всякое страдание — травма.
И уж точно не всякое страдание надо понимать как необходимость ещё себя «проработать».
Иногда нужно лечиться.
Иногда — идти в терапию.
Иногда — менять обстоятельства.
Иногда — развестись.
Иногда — пережить потерю.
Иногда — выспаться.

А иногда достаточно признать:
да, это было плохо. Поэтому мне плохо.
И в этой причинно-следственной связи вполне может не оказаться никакого скрытого детства, травмы или необходимости это трогать. «Поболит и пройдёт» может быть суровой правдой, а не обесцениванием страдания.

В выходные я случайно оказалась в магазине антикварной мебели и некоторое время испытывала очень конкретный внутренний конфликт.
С одной стороны — дерево, резьба, латунь, прекрасные пропорции и огромное сенсорное удовольствие от вещей, которые хочется трогать и рассматривать. Но я сажусь в резное кресло и жопой понимаю, что человечество за последние сто лет вообще-то довольно неплохо разобралось с эргономикой.

Кресло напомнило мне напомнить себе, насколько неполно смотреть на прошлое исключительно из сегодняшней системы координат. Вещь существует не сама по себе — она существует в отношениях с телом, технологией, бытом, представлениями о красоте и норме своего времени.

С идеями примерно то же самое.
Например, у Платона в «Законах» человек, который сам лишил себя жизни, должен быть похоронен отдельно, на пустынной окраине, без имени и надгробного знака. Но интереснее другое: Платон тут же перечисляет исключения. Иначе оценивается смерть, предписанная государством, вызванная «невыносимым и неизбежным несчастьем» или бесчестием, которое невозможно исправить или вынести.
То есть даже фраза «Платон осуждал самоубийство» уже обрезает самое интересное.
Потому что вопрос для него был не совсем нашим вопросом: не «болен ли человек?» и даже не просто «имеет ли он право умереть?».
В платоновской картине мира человек вообще не вполне принадлежит самому себе: он находится в отношениях с богами, судьбой и полисом. Поэтому значение имеет не только сам факт добровольной смерти, но и то, почему и по какому праву человек покидает отведённое ему место.

Вот это меня обычно и занимает больше всего: не только объект, но его отношения с другими объектами.
Так на мир одновременно смотрят математики и психологи. Мы довольно много занимаемся отношениями абстракций друг с другом — и тем, как значение одной вещи меняется в зависимости от системы, в которую мы её поместили. Мне интересна не только клиническая практика суицидологии, но и история контекста отношения к суициду: как он успел побывать вопросом долга, грехом, преступлением, безумием, болезнью, социальным фактом и проблемой автономии.

Тонкости терапии имеет смысл обсуждать в основном с коллегами.
А вот такой исторический обзор совершенно не требует быть психиатром или психологом — он скорее про человека и про то, как общества в разные времена понимали его право на собственную жизнь.

Я бы хотела провести об этом отдельную лекцию для всех, кому тоже такое интересно.
Поставьте, пожалуйста, фиолетовых сердечек, если вы в деле 💜

4 августа в 20:00 МСК
круглый стол Psypedia

Почему клиенту становится хуже:
закономерное обострение, неверно выбранная стратегия или границы компетенций терапевта?

Временами в процессе терапии становится тяжело и это —действительно часть работы. А временами за словами «у клиента сопротивление» скрываются обострение расстройства, побочный эффект препаратов, кризис, ретравматизация или просто неудачно выбранная стратегия.
Будем разбираться, как отличать одно от другого.

За круглым столом:
— Елизавета Федорова, врач-психиатр, КБТ-терапевт, главный врач клиники «Справиться Проще», соавтор клинических рекомендаций Минздрава по биполярному расстройству
— Дмитрий Тимошенко, клинический психолог и эрготерапевт, работает в методах КПТ, ДБТ, CT-R, ОРКТ и IPSRT
— Елизавета Муратова, суицидолог и когнитивно-поведенческий психолог — то есть я :)

Обсудим:
— где заканчивается нормальный терапевтический дискомфорт и начинается клиническое ухудшение
— когда необходимо менять стратегию
— что могут означать пропуски, молчание и дропаут
— когда психологу пора подключать психиатра
— как признать, что прежняя гипотеза больше не работает, и не умереть от профессионального стыда (на мероприятиях со мной вообще умирание на отмене)

4 августа, 20:00 МСК
Онлайн, Zoom
Участие бесплатное
Регистрация

Приходите. Будем возвращать психотерапии её изначальную функцию — улучшать жизнь клиента, а не убедительно объяснять, почему она ухудшается

«Угадай мелодию» для миллениалов

Сколько песен узнали?)

(продолжение в комментах)

Когда «тип личности» исчезает после лечения

Муж постоянно использует нейронки в работе, я на фоне круглосуточной жизни с ним в деревне просветлилась настолько, что попросила одну из них собрать свежие исследования, сопоставить данные и написать статистическую статью об ограничениях типологической диагностики личности в клинике.
Не нашла достаточно интересного текста — пришлось создать его самой. Уроборос поймал свой хвост.

Речь о типологии Нэнси Мак-Вильямс.
Это полезная психодинамическая модель: она помогает понять, как человек регулирует самооценку, переносит близость и зависимость, обращается со стыдом, виной и агрессией, какими защитами пользуется.
Но это не медицинская классификация.
Не замена МКБ.
Не набор коробочек, по которым нужно рассортировать всех пациентов.

Дело в том, что психическое состояние умеет очень убедительно изображать личность.
Например:
аутизм принимают за шизоидность или обсессивность;
СДВГ — за нарциссичность, гипоманиакальность или пограничность;
депрессию — за депрессивный, зависимый или мазохистический характер;
манию — за нарциссический или психопатический тип;
ОКР — за обсессивность, параноидность и даже психотический уровень организации;
комплексное ПТСР — за пограничность, шизоидность или мазохизм;
диссоциацию — за психоз, расщепление и манипулятивность;
социальную тревогу — за избегающую личность;
зависимость — за психопатический характер;
негативные симптомы шизофрении — за шизоидность;
органическое поражение мозга — за внезапно проявившийся нарциссизм или параноидность.

Внешне похожее поведение может иметь совершенно разную природу.
Аутичный человек избегает общения не потому, что боится быть поглощенным близостью. Верочтно, разговор его сенсорно и когнитивно перегружает.
Человек с СДВГ опаздывает не из-за бессознательной агрессии к терапевту. У него могут быть нарушены оценка времени, переключение внимания и исполнительный контроль.
Пациент с тяжелым ОКР может быть почти бредово уверен, что заразил семью, сбил человека или совершил преступление. После лечения возвращается критика — и предполагаемая «психотическая структура» куда-то исчезает.
Не надо так.
Ошибка начинается там, где специалист видит поведение и сразу сочиняет ему глубинную мотивацию.
Не проверяет нейроразвитие, не учитывает фазу заболевания, не собирает анамнез и не смотрит, что изменится после лечения.
Мало говорит? Шизоид.
Контролирует? Обсессивный.
Резко реагирует? Пограничный.
Уверен в себе? Нарцисс.
Ярлычок уже висит.
Пациента можно больше не изучать (передаю привет коллегам некоторых направлений терапии!)

Но ведь устойчивая структура личности не должна исчезать после того, как человек начал принимать подходящие препараты и жить качественнее.
Если исчезла (а для этого человека нужно лечить, а не разговоры разговаривать) — походу, мы описывали не личность, а болезнь.

Поэтому порядок такой: сначала соматика и органика, затем психиатрическая и нейроразвитийная диагностика, оценка фазы и лечение.
После — история развития и сравнение человека до болезни, во время эпизода и в стабильном состоянии.
И только потом есть смысл спрашивать:
как он обычно регулирует самооценку;
как переживает близость и зависимость;
что делает со стыдом, виной и агрессией;
какие паттерны повторяются в разных отношениях.
Здесь классификация Мак-Вильямс (и любая другая) становится полезна.
Не чтобы назвать человека шизоидом или нарциссом, а чтобы понять, как с ним работать и какие вмешательства он способен выдержать.
Иногда самым точным заключением будет: «Сейчас определить личностную структуру нельзя — клиническую картину сильно искажает активное расстройство».

Это не слабость диагноста.
Слабость — уверенно описывать личность там, где пока видны только симптомы. Просто (нет, не просто, но надо стремиться) для этого нужно их различать.

Я пошла учиться к преподавателю по философии и тренеру по рукопашному бою.
Не потому что хочу (хочу, но здраво оцениваю силы) стать супер-солдатом, а потому что хочу в 80 лет понимать прочитанное и самостоятельно ходить по лестнице.
Взрослое обучение полезно, оно поддерживает когнитивную гибкость: способность удерживать сложные связи, не путать пример с правилом, а карту — с территорией.

Философия тренирует понятийную гигиену: мы каждый день говорим «я», «истина», «свобода», «норма», «реальность», а иногда замечаем, что под каждым словом лежит не смысл, а смузи из когнитивных схем, дыр в образовании и цитат Джейсона Стетхема. Не надо так.

Моя преподавательница — Полина — академический философ и автор канала Schizophrenic talks. Она не скрывает свой диагноз: F20 — шизофрения.

Спорим, у вас уже отработало категориальное мышление и по краю сознания пробежала оценочная мысль?

А можно ли у такого человека учиться?
А это не опасно?
А вдруг она странно мыслит?
А философия и шизофрения — это коморбидные состояния?
А я не заражусь странностью?

Стигма срабатывает быстрее размышления. Интеллект ещё ищет данные, а ярлычок уже висит: шизофреник — всё понятно!

Научно вопрос устроен чуть менее удобно и более сложно.
Шизофрения действительно может нарушать мышление, внимание, мотивацию и социальное функционирование в разных степенях.
Это не тонкая душевная организация, это тяжелое расстройство, одно из самых.

Но диагноз сам по себе не отвечает на вопрос, может ли человек преподавать, писать книги, исследовать, работать и быть профессионалом.
В исследованиях по шизофрении давно разделяют симптомы и функционирование. Можно уменьшить выраженность симптомов, но автоматически не восстановятся работа, учеба и социальная жизнь.
В нормальной клинической логике важно не есть диагноз / нет диагноза, а есть ли ремиссия, когнитивная сохранность, уровень социальной и профессиональной функции, приверженность лечению, критика к состоянию и способность держать границы.
Нет шкал странности и особенности, есть простые понятные критерии.

Если занятие структурировано, преподаватель ясно объясняет материал, выдерживает рамку, не навязывает свою картину мира, не срывается в хаос, отвечает на вопросы и вообще хорошо справляется со своей профессиональной ролью — то никакой диагноз не может сделать эту работу плохой, никакой.
И наоборот: человек без F20 может вести занятия так, что после них хочется бросить учёбу насовсем. Со мной такое бывало, с вами, возможно, тоже.

Отдельно про «опасность шизофреников».
Бытовая культура представляет людей с психотическими расстройствами как угрозу. На практике риск оценивают не по одному диагнозу, а по текущему состоянию, употреблению психоактивных веществ, истории насилия, лечению, социальной ситуации, декомпенсации, и далее по списку. В среднем нейротипичный человек без психиатрических диагнозов опаснее для больного шизофренией, чем наоборот. Так-то.

Для меня здесь главные вопросы не психиатрические, а интеллектуальные:
Можем ли мы отличать диагноз от функции?
Уязвимость — от компетентности?
Страшное слово — от реального качества коммуникации?
Собственный страх — от данных?
Диагноз описывает уязвимость.
Компетентность описывает то, что человек умеет делать.
Эти две вещи могут пересекаться, но не взаимно уничтожают друг друга.

В общем, если вы тоже хотите бороться с нейродегенерацией философией — то вот вам мой рекомендасьён.

Иногда помочь себе — значит сделать себе очень, очень неприятно в лечебных целях.

Есть разница между поддержкой и лечением:
поддержка помогает пережить состояние,
лечение меняет функционирование.

Если у вас нога в капкане, обезболивающий укол — прекрасное поддерживающщее решение. Боль меньше, паники меньше, можно дышать.
Но если после укола вы решаете, что вам уже лучше и можно просто регулярно обезболивать — прогноз становится сомнительный.
Нога-то в капкане.

С психикой часто происходит то же самое.
Человеку плохо: он тревожится, избегает, прокрастинирует, не отвечает на письма, не идёт к врачу, не разговаривает о деньгах, не смотрит в документы, не открывает сто непрочитанных чатов.

И очень хочется помочь себе самым очевидным способом: сделать приятно, пожалеть:
Полежать.
Заказать еду.
Посмотреть сериал.
Напокупать благовоний (моя остановка).
Говорить себе «я имею право отдыхать» (психолог научил).
Накрываться пледом и временно переставать существовать для внешнего мира.

Иногда это действительно помощь.
Если вы истощены, болеете, не спали ночь, пережили перегрузку — сначала нужна стабилизация.
Но если вся «забота о себе» (обратите внимание на кавычки) постоянно состоит в том, чтобы не приближаться к болезненному месту — это уже не забота, это херня.
Это обслуживание избегания.

Избегание почти всегда работает шикарно, но краткосрочно.
Не открыл письмо — стало легче.
Не пошёл к врачу — не услышал страшного.
Не поговорил с обиженной женой — не узнал ещё раз, какие годы она на тебя потратила.
Кайфы-кайфули.

Проблема в том, что через неделю это всё больше будет напоминать портал в ад.
Мы часто выбираем не полезное, а то, что быстрее снимает напряжение.

Во многих терапевтических подходах изменение начинается там, где человек постепенно перестаёт убегать.
В КПТ это может быть экспозиция: безопасное постепенное (или не всегда) столкновение с тем, чего человек боится.
В поведенческой активации при депрессии — возвращение действий раньше, чем вернулась мотивация.
В ACT — движение в сторону ценностей, даже если внутри тревога, стыд и усталость.
Помощь себе временами — это когда выдержал тревогу и не убежал, а не когда отдохнул как в санатории.

Это реабилитация функции.
Цель не в том, чтобы вам всегда было комфортно.
Комфорт — прекрасная вещь, но не структурирует жизнь.
Не трогай сложное, не рискуй, не начинай, не говори, не выходи, не меняй — так комфортнее.
И звучит как забота.
Но по факту человек становится не бережным к себе, а всё более ограниченным и беспомощным.
Настоящая забота о себе не всегда мягкая. Послушайте песню Аллегровой «изменяла, изменяю»: вот наша ролевая модель :)

Иногда надо валяться в кровати и пить какавушку, выключив телефон.
А иногда — поднять зад и наконец сделать то, от чего тошнит уже три месяца.
Вопрос не в том, приятно ли действие прямо сейчас.
Вопрос в том, расширяет ли оно жизнь.
Если после заботы о себе жизнь становится чуть свободнее — это забота.
Если становится только тише, но капкан всё глубже входит в ногу — походу это просто хороший обезболивающий укол.
Ещё раз: обезболивание — вещь нужная, полезная.

Хорошая помощь себе — это не перестать чувствовать боль.
А наконец перестать жить так, чтобы каждый день болело.

Мудрая цитата в конце, приписываемая Гиппократу:
Прежде чем лечить человека, спроси, готов ли он отказаться от того, что сделало его больным.

Есть очень удобная идея: люди плохо живут, потому что они недисциплинированные.
Не планируют.
Не откладывают.
Едят что попало.
Опаздывают.
Берут кредиты.
Не могут «просто собраться».
Идея прекрасна своей простотой. Особенно если вы никогда не жили в режиме, где каждый день — это финансовый сапёр: тут заплатить, там перехватить, здесь отложить, а на это сделать вид, что проблемы не существует.

Бедность часто выглядит как плохой характер.
Снаружи.
А внутри это больше похоже на телефон, у которого открыто 47 приложений, зарядки 3%, память забита, экран треснул, но от него всё ещё требуют:
— Ну давай, просто будь продуктивнее!

Хронический стресс не делает человека собраннее. Он делает его уставшим, раздражительным, импульсивным и плохо планирующим.
Потому что планирование — это не моральное качество из книжек про успешный успех. Это работа нервной системы.
Чтобы хорошо планировать — нужно удерживать в голове несколько шагов, помнить последствия, подавлять импульс и выбирать не самое приятное сейчас, а более полезное потом.

Для этого нужны: рабочая память, внимание, торможение и когнитивная гибкость.
А если мозг постоянно занят вопросами «чем платить?», «что будет завтра?», «а если заболею?», «а если уволят?», то на красивую инстаграмную дисциплину остаётся очень мало свободной оперативной памяти.
Бедный человек не обязательно хуже считает.
Он просто всё время считает.
Деньги, дни до зарплаты, продукты, лекарства, долги, риски, чужое настроение и цену своей ошибки.

Поэтому совет «просто веди бюджет» иногда звучит как «просто не тревожься» для человека с паническими атаками.
Спасибо, очень свежая мысль. Запишу её в блокнот, который куплю сразу же после того, как выберу между стоматологом и зимней обувью.

Бедность ещё и сужает время.
Когда ресурс есть, будущее — это место для проектов: образование, здоровье, отпуск, терапия.
Когда ресурса нет — будущее становится угрозой, постоянной тревогой неопределённости.
И мозг переходит в аварийный режим. А в аварийном режиме не строят долгосрочную стратегию. В аварийном режиме тушат то, что горит ближе всего к лицу.
Не пришёл вовремя.
Не заполнил бумагу.
Не ответил на письмо.
Купил ерунду.
Сорвался.
Опять всё испортил.
Снаружи — «нет дисциплины».
Изнутри — исполнительные функции уже потрачены на выживание.

Внимание, неприятный вывод: иногда человеку не нужен ещё один мотивирующий пинок, ещё один психолог и ещё один курс. Ему нужна разгрузка системы.
Практически это выглядит очень скучно.
Автоплатёж там, где можно.
Один список базовых продуктов.
Одна папка для документов.
Напоминания — не потому что вы инфантильны, а потому что мозг не обязан работать секретаршей.
Деньги на обязательные платежи — отдельно.
Не десять целей сразу, а одна маленькая точка контроля: записаться к врачу, разобрать один долг, отправить одно письмо.
Лучше всего, конечно, быстро разбогатеть, но будем работать с тем, что есть.

Дисциплина редко появляется из стыда.
Гораздо чаще она появляется из сна, безопасности, предсказуемости и ощущения, что одна ошибка не уничтожит всю твою жизнь.

Поэтому психология бедности — не о том, что бедные люди какие-то особенные.
Это о том, что любой мозг, если достаточно долго держать его в страхе, дефиците и неопределённости, начнёт экономить будущее ради настоящего.

И это не слабость характера.
Это биология, которой слишком долго выставляли счета.

Как-то раз в ответ на язвительное замечание о том, что не все стерхи за ним полетели, Владимир Путин ответил:
— Да. Слабые и больные птицы остались на земле.

За последние сутки от меня отписалась группа аналитических психологов, но!
Написали выпускники и студенты ВШЭ, работающие по этому профилю: предложили публичные дебаты.

Очень благодарна за эту возможность: да, мы там переругаемся. Да, нарциссические травмы закровоточат, а мелтдауны будут интенсивны.

Зато такие битвы титанов дискуссии дают всем участникам возможность уйти с них со списком литературы и тихим вопросом внутри себя: «а может у этих ребят есть, чему поучиться?»

Полетели!

Клинический нейропсихолог начнёт с самого неприятного.
С дифференциальной диагностики.
Потому что прежде чем лечить кота от неправильных убеждений, сепарационной тревоги или нарушенного контакта, нужно выяснить, не болит ли у него что-нибудь.
Орать по утрам кот может не только потому, что он маленький театральный психопат.
Он может орать из-за боли, гипертиреоза, когнитивных нарушений, проблем с ЖКТ, нарушений сна, сенсорной депривации, тревоги, возраста, режима питания или потому, что у него в голове не «характер», а нервная система.
Клинический нейропсихолог вообще неприятный человек в любой красивой психологической дискуссии — самый неприятный.
Вы ему про внутреннего ребёнка, а он вам:
— Сон?
— Боль?
— Гормоны?
— Возраст?
— Сенсорная стимуляция?
— Нагрузка днём?
— Режим?
— Ветеринар когда был?
И всё.
Вся поэзия страдания ломается о скучную мысль, что иногда кот орёт не потому, что у него травма привязанности, а потому что у него, например, болит живот.

КПТ права: поведение подкрепляется.
Гештальт прав: в отношениях много непрожитой злости и нарушенных границ.
Психоанализ прав: иногда мы действительно проверяем любовь через невозможность быть удобными.
Транзактный анализ прав: в 5 утра в комнате редко присутствует хотя бы один Взрослый.
Клинический нейропсихолог прав: сначала исключите тело, а потом уже интерпретируйте душу.

А кот прав всегда.
Потому что уважаемый человек, кандидат наук, специалист по психике, зрелая личность с границами, полностью сепарированная — идёт и насыпает корм в 5 утра.
Терапия терапией, а котик хочет кушоц.

Начнём с котиков и себя, а дальше будем рассматривать остальные темы.

Кот, который орёт в 5 утра, — идеальный клинический случай.

Он стабилен.
Мотивирован.
Имеет выраженный симптом.
Не испытывает вины.
Не склонен к интеллектуализации.
И абсолютно уверен, что проблема не в нём, а в том, что вы почему-то лежите, хотя миска уже полчаса пуста.

Итак, у нас есть кот.
Толстый. Сиамский. Любимый.
В 5 утра он садится у кровати и начинает орать так, будто видит не пустую миску, а экзистенциальную бездну, и она уже тоже смотрит в него.
Что с ним будут делать разные терапевтические школы?

КПТ-терапевт сначала составит поведенческую цепочку.
Ситуация: 5 утра.
Мысль кота: «Если я буду орать достаточно трагично, человек встанет».
Эмоция: тревога, раздражение, умеренное чувство голодной несправедливости.
Поведение: ор.
Последствие: человек встаёт и кормит.
КПТ-терапевт скажет: поздравляю, вы не воспитывали кота. Вы обучали его орать.
Потому что каждый раз, когда человек встаёт на вопль, он подкрепляет поведение. Кот не манипулятор, не абьюзер и не маленький демон в меховом костюме. Он просто живой организм, который провёл эмпирическое исследование и получил статистически значимый результат.
Интервенция будет скучной, зато рабочей: не подкреплять ор, кормить по расписанию, возможно — использовать автоматическую кормушку, чтобы кот ненавидел технику, а не вас (наш ненавидит и нас, и технику — рецепт не универсальный).

Гештальт-терапевт спросит кота:
— Что ты сейчас чувствуешь?
Кот ответит:
— ААААААААААААААААААА.
И это, в общем, будет честный контакт.
Гештальт не станет сразу убирать симптом. Он посмотрит, что происходит на границе контакта между котом и человеком. Где кот прерывает возбуждение? Где человек теряет себя и встаёт кормить, хотя хотел спать? Кто в этой системе не выдерживает фрустрации?
Возможно, терапевт предложит человеку заметить: «Я злюсь на кота, но мне стыдно злиться, потому что он маленький и пушистый».
И вот тут, конечно, начнётся настоящая терапия.
Потому что половина проблем в отношениях с котами держится не на голоде, а на невозможности сказать: «Я тебя люблю, но в 5 утра ты ведёшь себя как сукин сын».

Психоаналитик посмотрит глубже.
Он не станет удовлетворяться поверхностным объяснением «кот хочет есть». Это слишком просто. Если бы всё было так просто, человечество давно бы уже вылечилось миской сухого корма.
Психоаналитик спросит: а кого кот будит на самом деле?
Мать?
Первичный объект?
Фигуру, от которой зависит выживание?
Того, кто когда-то исчезал слишком надолго и теперь должен каждое утро доказывать, что он всё ещё здесь?
Утренний ор окажется не просто требованием еды, а проверкой объекта на устойчивость.
«Ты жив?»
«Ты доступен?»
«Ты выдержишь мою потребность?»
«Ты не бросишь меня, если я буду ужасен?»
И где-то на третьем году анализа выяснится, что кот орёт не потому, что голоден, а потому что в раннем детстве его слишком рано отняли от матери, и теперь каждая закрытая дверь переживается им как повторная катастрофа сепарации.
Человек, конечно, будет продолжать вставать в 5 утра, но уже с большим уважением к бессознательному.

Транзактный аналитик разложит всё по эго-состояниям.
Внутри кота в 5 утра говорит не Взрослый.
Взрослый кот мог бы посмотреть на часы, оценить реальность, вспомнить, что корм будет в 8, и лечь обратно.
Но у кота активируется Ребёнок.
Причём бунтующий: свободный, голодный, громкий, без всякой социальной цензуры.
— Хочу!
— Сейчас!
— Немедленно!
— Все умерли, кроме меня!
А у человека в ответ включается Родитель.
Иногда Заботливый: «Бедный малыш, конечно, сейчас мама встанет».
Иногда Критикующий: «Да чтоб ты подавился своим паштетом».
Иногда Внутренний Родитель делает вид, что он Взрослый, но на самом деле просто шипит в подушку.
Задача терапии — вернуть в комнату Взрослого.
Взрослый говорит: «Кот жив, миска не является неотложным медицинским случаем, я имею право спать, кормление будет по расписанию».
Это звучит просто, но попробуйте сказать это пушистику с голубыми глазами, который смотрит на вас так, будто вы разрушили его веру в любовь. Или хотя бы себе.

Поскольку мой психолог не даёт готовых ответов на вопросы — и за что я плачу столько тысяч в час, Дима? — я вчера спросила чат-жипити, что делать с этим каналом.
Мне же нравится здесь быть. Среди пары тысяч вас, многих из которых знаю или как будто знаю лично.
Вы почему-то всё ещё не отписались, хотя я временами исчезаю так, будто ушла не сажать рододендроны и писать доклады, а в лес насовсем и живу в избушке на сваях.

Нейронка проанализировала канал и выяснила: списки, гайды и полезные структурированные тексты вам не упёрлись в сравнении с новостями садоводства, котами, личными наблюдениями, рассуждениями о том, как психиатрия пересекается с эзотерикой и нейробиологией, хиханьками да хаханьками.

— Пиши больше о жизни, делай играючи, делай легче, кайфуй! — сказал чат-жипити.
Тут понеслась психология публичности.
Когда человек долго молчит в соцсетях, он очень редко просто молчит.
Обычно он в это время занят чем-то важным, а заодно строит маленький трибунал.

Внутри — сцена, на которой сидят все сразу: строгая мама, противная одноклассница, любимый преподаватель, муж, терапевт, налоговая и все древние боги сразу.
И каждый за что-то поливает говном и чего-то ждёт.
Причём настоящие читатели просто живут свою жизнь. Пьют кофе, едут в метро, болеют, женятся и разводятся, заводят собак, покупают рассаду, тревожатся, читают пост и идут дальше.

Но внутри у прости-господи-блогера всё устроено иначе.
Если ты исчезла — надо вернуться правильно.
Если молчала — надо объясниться.
Если объясняешься — надо быть убедительной.
Если не убедительна — лучше ещё помолчать.
Так молчание начинает кормить само себя.

Мы вообще никогда не живём в реальности as is. Человек субъективен. Искажения, интерпретации, фантазии о том, что другие о нас думают, — всё это всегда с нами, мы социальные приматы.

Вопрос не в том, чтобы стать идеально объективным и идеально идеальным. Это невозможно и очень уныло.
Вопрос в том, помогает ли конкретное искажение жить.
Если искажение мешает — это плохая когнитивная ошибка. Такому мы не доверяем: берём жопу в руки, психолога, кота, психиатра по необходимости и идём исправлять.
А если искажение поддерживает — не надо шевелить его грязными руками.
Как в IT: работает? Не трогай.

Поэтому я решила считать, что нейронка умнее меня, вы тут скучали, а возвращаться можно не с манифеста, не с великого проекта и не с поста, который изменит отечественную психотерапию навсегда.

Можно просто вернуться.
Без покаяния.
Без концепции.
Без полотна извинений.
Без форматирования текста.
Без торжественного обещания теперь вести канал регулярно, потому что мы взрослые люди и знаем цену таким обещаниям — особенно моим :)

Так что будем считать, что это не пост после паузы, а маленькая интервенция против стыда перед своим сообществом.

О чём поговорим завтра?
Про бедность и психиатрию?
Про воспитание котов и себя?
Про психолого-психиатрические холивары?
Про злых психологов?
Про то, почему беречь себя — иногда означает сделать себе очень больно?
Или о том, почему потеря вещи может быть страшнее потери человека, и это нормально?

Соскучилась :)