113 лет назад - Кровавое Воскресенье
Патерналистские иллюзии в царской России накануне революции 1905 года были столь же сильны, как и сегодня. Наивная вера в "доброго царя", который защитит рабочего от хозяина-кровопийцы, использовалась частью царских сановников для создания на рубеже веков подконтрольных охранке и правительству рабочих организаций, занимающихся исключительно экономической борьбой и развлекательно-просветительской деятельностью.
Проблема была в том, что "чистая" экономическая борьба в условиях отсутствия базовых политических свобод оказывалась чистой фикцией, а архаичное царское самодержавие, с каждым годом впадавшее во все большую зависимость от иностранного капитала (искавшего в России как раз дешевой и бесправной рабочей силы, с которой не будет тех проблем, что возникали в странах с сильным рабочим движением) не было способно ни в малейшей степени отыгрывать роль надклассового защитника интересов народа. В свою очередь, под воздействием революционной пропаганды и стихийного давления рабочих низов, полицейские "профсоюзы" стремительно левели. Полицейский администратор Зубатов вынужден был отойти в сторону, уступая дорогу "чистому" тред-юнионисту священнику Георгию Гапону. Того, в свою очередь, теснили слева еще более радикальные элементы - такие, как супруги Карелины. Свою долю влияния в основанном Гапоном "Собрании русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга" отвоевывали и социал-демократы. С другой стороны, капитал (в том числе и иностранный) вовсе не желал вступать в России в некое, выражаясь современным языком, "социальное партнерство", предпринимая жесткие действия против активистов "Общества". В декабре 1904 года на Путиловском заводе были уволены четверо рабочих - членов гапоновского профсоюза. Именно с этого момента началось противостояние, кровавым результатом которого стала бойня на улицах Петербурга 9 января.
Урок, полученный пролетариатом России в тот день, был хорошо усвоен. Пули, выпущенные по рабочей демонстрации, вернулись назад, к главному виновнику бойни, тринадцать лет спустя в подвале Ипатьевского дома. Сегодня на постсоветском пространстве история повторяется - недавний судебный запрет МПРА демонстрирует, что к "социальному партнерству" непуганая российская власть относится еще хуже, чем царские чиновники. Проблема лишь в том, что патерналистские иллюзии сегодняшнего дня, в отличие от тех, что разделяли дореволюционные рабочие, имеют определенное материальное воплощение - социальные достижения Октябрьской революции. Эта разница в положении дореволюционной и постсоветской России пока не дает возможности для большей части российских рабочих рассчитаться со сказкой о "добром царе" - но капиталисты и их слуги во власти неудержимо подтачивают основы собственной "стабильности".
Точно так же, как совместными усилиями сто лет назад организаторы "полицейских профсоюзов" и петербургские "деловые люди" против своей воли вели Россию к ее первой революции.
Патерналистские иллюзии в царской России накануне революции 1905 года были столь же сильны, как и сегодня. Наивная вера в "доброго царя", который защитит рабочего от хозяина-кровопийцы, использовалась частью царских сановников для создания на рубеже веков подконтрольных охранке и правительству рабочих организаций, занимающихся исключительно экономической борьбой и развлекательно-просветительской деятельностью.
Проблема была в том, что "чистая" экономическая борьба в условиях отсутствия базовых политических свобод оказывалась чистой фикцией, а архаичное царское самодержавие, с каждым годом впадавшее во все большую зависимость от иностранного капитала (искавшего в России как раз дешевой и бесправной рабочей силы, с которой не будет тех проблем, что возникали в странах с сильным рабочим движением) не было способно ни в малейшей степени отыгрывать роль надклассового защитника интересов народа. В свою очередь, под воздействием революционной пропаганды и стихийного давления рабочих низов, полицейские "профсоюзы" стремительно левели. Полицейский администратор Зубатов вынужден был отойти в сторону, уступая дорогу "чистому" тред-юнионисту священнику Георгию Гапону. Того, в свою очередь, теснили слева еще более радикальные элементы - такие, как супруги Карелины. Свою долю влияния в основанном Гапоном "Собрании русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга" отвоевывали и социал-демократы. С другой стороны, капитал (в том числе и иностранный) вовсе не желал вступать в России в некое, выражаясь современным языком, "социальное партнерство", предпринимая жесткие действия против активистов "Общества". В декабре 1904 года на Путиловском заводе были уволены четверо рабочих - членов гапоновского профсоюза. Именно с этого момента началось противостояние, кровавым результатом которого стала бойня на улицах Петербурга 9 января.
Урок, полученный пролетариатом России в тот день, был хорошо усвоен. Пули, выпущенные по рабочей демонстрации, вернулись назад, к главному виновнику бойни, тринадцать лет спустя в подвале Ипатьевского дома. Сегодня на постсоветском пространстве история повторяется - недавний судебный запрет МПРА демонстрирует, что к "социальному партнерству" непуганая российская власть относится еще хуже, чем царские чиновники. Проблема лишь в том, что патерналистские иллюзии сегодняшнего дня, в отличие от тех, что разделяли дореволюционные рабочие, имеют определенное материальное воплощение - социальные достижения Октябрьской революции. Эта разница в положении дореволюционной и постсоветской России пока не дает возможности для большей части российских рабочих рассчитаться со сказкой о "добром царе" - но капиталисты и их слуги во власти неудержимо подтачивают основы собственной "стабильности".
Точно так же, как совместными усилиями сто лет назад организаторы "полицейских профсоюзов" и петербургские "деловые люди" против своей воли вели Россию к ее первой революции.