Литературный занавес

Au revoir, Shoshanna!

Кристофу Вальцу сегодня 70

Уже завтра посмотрим мой любимый фильм Трюффо

«Мы играли с жизнью и проиграли»

Билеты

1 октября посмотрим фильм Франсуа Трюффо «Жюль и Джим».

С одной стороны, это легкая комедия о любовном треугольнике, с другой — драматическая история о морали.
Почти все фильмы режиссера в той или иной мере автобиографичны. И хоть любовная линия становится точкой отсчета, для Трюффо этот фильм в первую очередь ассоциировался с дружбой.

Поговорим после просмотра, почему дружба была так важна в жизни Франсуа Трюффо и как «неэкранизируемый» роман превратился в один из самых значимых фильмов французской новой волны.

📍Москино Искра
🎫Билеты

Около года назад написал текст про один из главных фильмов в истории мирового кино.

Кажется, что спустя год, мир стал еще более хрупким, побег более бессмысленным, а образы Мишеля и Патриции более актуальными…

Что Годар хотел сказать этим сюжетом? Что мир прогнил? Это мы знаем давно. Что девушки могут предать? Ну, это совсем не новость. Видимо, спустя 60 лет после выхода фильма ответов не стало больше, а вопросы растворились в небытии. Мы вновь погружаемся в мир, лишённый координат, где жизни оказывается больше, чем в любой системной надстройке. Мишель — продукт идеологического вакуума, чьё игнорирование становится главной ценностью, а борьба — великой глупостью. Свобода и пустота, одиночество и беспощадное предательство — вот манифест, который выдерживает проверку не одно десятилетие, и, самое печальное, с каждым годом он всё актуальнее.

https://kinotv.ru/read/retsenzii/na-poslednem-dykhanii-iz-gangsterskoy-sagi-v-ekzistentsialnyy-bunt/?ysclid=msak95lphg88458072

24 сентября в рамках киноклуба "Мифология повседневности" Наташа покажет один из самых интересных фильмов этого года — "Молчаливый друг".

В фильме пересекаются 3 поколения, 3 разных эпохи. Эти истории, снятые в разных визуальных стилях складываются в медитативное размышление о том, как человек ищет и порой обретает связь с природой, и о том, что для дерева, живущего столетиями, человеческая жизнь — лишь мгновение.

📍Москино Искра
🤩Билеты по ссылке

Сумерки вновь захватывают кинотеатры

Фильм, который деконструирует жанр, превращая ожидаемый триллер или хоррор в мелодраму. Рассказывая, казалось бы, архетипическую историю влюбленности тех, кто быть вместе не может, но при этом говоря о любви по-другому. Любовь, которая может восприниматься не только в положительных канонах «ценности» и «добра для другого», но и как неутолимая жажда.

В свое время «Сумерки» стали золотой серединой между возможно прикоюченским взрослением в «Гарри Поттере» и несколько разгульной жизнью в «Американском пироге». Они вырвали «первую любовь» из молодёжной комедии и наделили её почти патологической серьёзностью. Сдержанность Эдварда, одержимость Беллы, неуклюжие диалоги и застывшие взгляды — всё это вызывало насмешки именно потому, что было слишком честным. Подростковая влюблённость и есть «плохая»: она полна переинтерпретаций, бессмысленных повторений и ощущения собственной исключительности, которое кажется смешным со стороны. «Сумерки» отказались искать изящное выражение для этого чувства — они позволили неуклюжести остаться неуклюжей.

Возможно, сегодня многие сцены вызывают легкую иронию и смех, но но скорее от того, что всё это было пережито нами, а не от комичности в целом. «Сумерки» заслуживают серьёзного отношения хотя бы потому, что они затрагивают самые древние вопросы: какова природа желания? Как непознаваемость Другого составляет основу нашей любви? Вечность — это благословение или проклятие? Фантазия оказывается самой честной философией. Ибо в фантазии мы перестаём скрывать свои желания; в фантазии мы обнажаем все тревоги своего существования.

Представлю фильм в Москино Космос уже сегодня
Билеты по ссылке

Уже завтра посмотрим один из главных фильмов 60-х годов — «Затмение»

Как описывали картину исследователи творчества режиссера: «люди находятся в затмении, потому что потеряли веру, без которой становятся объектами... Но вещи возьмут свое; они, возможно, вытеснят нас». Насколько Антониони предвидел будущее и актуальны ли его фильмы сегодня — поговорим после показа

📍Москино Искра
🤩Билеты

В нашем киноклубе «Мифология повседневности», который мы делаем с Наташей, новый анонс

10 сентября посмотрим и обсудим заключительный фильм трилогии отчуждения Микеланджело Антониони — «Затмение».

Фильм, который называли «самым мрачным портретом современности», «передающим волнующую экзистенциальную тревогу». Вирус одиночества, который захватывает людей и быстро распространяется по всему городу. Один из самых спорных финалов в истории кинематографа, который до сих пор вызывает вопросы.

Актуален ли Антониони и существует ли вирус одиночества сегодня — поговорим после показа.

🗓️10 сентября
📍Москино Искра
🤩Билеты

«ведь на солнце лучше, чем в тени»

2 сентября уже точно завершим лето просмотром солнечного фильма «Девушки из Рошфора» в рамках проекта «Каро/Арт»

После показа обсудим, скрывается ли что-то за маской простоты и оптимизма, и как фильм связан с судьбой режиссера.

📍Кинотеатр «Октябрь»
🤩билеты

Уже завтра посмотрим фильм "Девушки из Рошфора", который принято называть "двумя часами счастья".

Катрин Денёв, несмотря на сложность съемок, называет этот фильм одним из любимых, выделяя его на фоне других картин Жака Деми.

Вероятно, легкость, которую закладывает режиссер сразу же отражается в мудрости и задумчивости. Насколько этот фильм актуален сегодня и почему он стал одним из самых уникальных мюзиклов в истории — поговорим после показа.

📍Москино Искра
🗓20 августа 19:30
🤩Билеты по ссылке

Совместно с сетью кинотеатров «Москино» запускаем киноклуб «Мифология повседневности», где будем исследовать, как великие режиссёры превращают обычный день в миф, поэзию или трагедию. В первом блоке я буду отвечать за чувственное кино Франции, а Наташа расскажет про скандинавский минимализм.

Первая встреча состоится уже 20 августа, где я представлю и обсужу один из самых знаковых мировых мюзиклов — «Девушек из Рошфора». Как Жак Деми из вечных тем, ярких цветов и пространства создает гимн легкомысленности, но не превращает фильм в фарс, а формирует символ надежды — обсудим после показа.

Робби Коллин отметил, что «этот фильм сделал для мюзикла то же, что "На последнем дыхании" Жана-Люка Годара — для гангстерского кино: радостно и хаотично вырвал его из Голливуда и перенес в реальный мир».

🗓20 августа 19:30
📍Кинотеатр «Москино Искра»
🤩Билеты по ссылке

Тревожность. Забвение. Абсурд.

Кажется, именно этими тремя словами можно описать условный хит российской авторской анимации «Непокой». Главный герой Яша вместе с Бернаром заблудились на дороге, вынуждены остановиться в отеле «Роза» и оказаться с постояльцами «не обременнеными интеллектом и вкусом». В отеле будут происходить странные вещи, каждый гость окажется страннее другого. Из мира сюрреализма не так просто выбраться, и протагонисту, как он сам замечает, остается только пробовать.

Постепенно гости отеля начинают умирать, а сама «Роза» — разваливаться. За страшными образами вымышленного начинают проглядывать тени реальности, а меланхолия, которой пронизан весь мультфильм, постоянно смешивается с лучами доброты и тепла. Люди, которые не понимают друг друга, нашествие странных бегунов, бесконечные танцы и мистика. Вероятно, история не циклична, но ровно как в 20 веке люди бежали от реальности в абстракцию, так и сейчас новый абсурд становится некоторым прибежищем для постояльцев 21 века. Единственное, что дарит надежду в необычном отеле — эмпатия, которой не лишены даже самые строгие герои. Видимо, это ностальгическое тепло и заставляет оставаться в обреченном месте, а побег в лучшее и состояние спокойствия становятся вероятными только во сне.

Сам «Непокой» оказывается постоянной бурей, тревожность которой подпитывает музыка Сергея Курехина. Подобное состояние когда-то описал Харуки Мураками в «Кафке на пляже»: «Когда буря стихнет, ты, верно, и сам не поймешь, как смог пройти сквозь нее и выжить. Неужели она и впрямь отступила? И только одно станет ясно. Из нее ты выйдешь не таким, каким был до нее. Вот в чем смысл песчаной бури». Но мультфильм предлагает и иную современную развязку — остаться в буре навсегда. Поколенческое бездействие становится символом эпохи, а замедление процесса застревания в буре — единственным возможным выходом. «Уныние — самый тяжкий грех» — повторяет хозяйка отеля. Только из болота уныния оказывается слишком сложно выбраться, а оставаться в нем еще сложнее.

В повторный прокат выходит фильм Тарсема Сингха «Запределье» (англ. The Fall).

Оказавшись в экзистенциальном тупике после неудачного трюка каскадер Рой пытается забыть прошлое, рассказывая сказку о невозможном. В вымышленном мире начинают появляться до боли знакомые образы из жизни, а комедия положений превращается в трагедию характеров. Фантазия разворачивается в самых знаковых местах Индии, где смешиваются краски реальности со сном.

Обыгрывая уже знаковый прием ненадежного рассказчика, Тарсем Сингх не во многом обманывает зрителя. Сталкивая голос Роя и представления Александрии, зритель получает настоящую сказку, в которой метафорические детские размытые образы соприкасаются со взрослой пессимистичной действительностью. Так условное зло приобретает максимально общий характер, его цели, как и действия хаотичны и направленны против положительных геров. Но цели так называемых superheroes оказываются еще более странными и абсурдными. Чем сложнее становится лабиринт мыслей, тем быстрее Рой приходит к себе. Придумывать новые оптимистичные развязки каждого события в огромном бинарном дереве фантазии приводит к фатальному истощению. С каждым словом сказка мутнеет, превращаясь в исповедь умирающего.

Виктор Франкл, описывая концепцию «трагического оптимизма», кажется, заключил основу переживаний Роя. Оказавшись в предельной ситуации, его триада (страдания, вины и смерти) смыкается в одну точку. Он выбирает смерть и пытается увлечь за собой в эту пропасть маленькую Александрию, рассказывая ей историю о героях, обреченных на гибель. И именно в этот момент история перестает принадлежать рассказчику. Ребенок, в силу своей наивной веры в добро, начинает переписывать финал — она требует, чтобы герои выжили, и Рой, вопреки себе, подчиняется. Как писал Франкл: «Смысл должен быть найден, даже если это означает изменение самого себя». Постепенно Рой находит смысл не в выздоравлении, а в отвественности перед другим. Happy end в истории плавно превращается в счастливую развязку и в жизни. Человек обретает себя.

Возможно, жизнь Роя не была полна ярких красок и эмоций, не была похожа на голливудскую историю. Но любая история становится таковой только благодаря рассказчику, так Рой добавляя калейдоскоп грёз и вымыслов, превращает бытовую историю жизни в настоящую приключенческую эпопею, в которой остается место и для смыслов.

Предвосхищая теорию мультивселенной за полвека до Marvel, Антониони в закрывающей англоязычную трилогию картине «Профессия: репортер» ставит вопрос, который физики до сих пор боятся перевести на язык этики: а что, если "иной путь" — это не свобода, а более изощренная форма самоубийства?

Цитируя себя и, возможно, несколько путаясь в выборе стиля, Микеланджело Антониони акварельно-мягкими красками рисует жесткую картину самоидентификации человека, оказавшегося на распутье выбора.

Фильм часто политизируют, принимая упоминания о повстанцах в сердце Сахары за идею, а не фон. Безотвественность и неудача главного героя с каждым днем множатся с геометрической прогрессией, превращаясь в инструмент разрушающего зла не только для него самого, но и для других. Внезапный шанс забрать чужую идентичность и стать другим человеком, становится вратами в окончательное стирание личности и жизни. «Ваши вопросы намного больше говорят о вас, чем мои ответы обо мне» — отвечает респодент Дэвида.

Возможно, от режиссера, который начал свой путь высказыванием о невозможности хэппи-энда в целом и фатальной неопределенности, странно ждать изменения маршрута. Следуя теории заброшенности Мартина Хайдеггера, почти все герои фильмов оказываются в уже устроенном мире, который существовал до и будет после них. Теория чистого листа становится пустой и глупой шуткой. Однако, предлагая герою новый паспорт и новую жизнь, исследование потерянности превращается в пугающий манифест, где пустота выступает инструментом зла, и, направляя которую в неправильное русло, герой полностью заканчивает существование. В попытках инфантильного побега от себя, Дэвид Локк становится фантомом и для близких. Призрачная нить философских вопросов о наблюдении или участии в событиях тревожно отражается в современности.

Кража ради любопытства, условный «приключенческий опыт», экономика впечатлений, которая только множит пустоту, а не ведет к свободе. Наблюдение становится наркотиком как для героя, так и для зрителя. Играя в безучастность, герой сам становится лишь фоном происходящего, также как и зритель, смотря на Дэвида Локка через решетки, сам становится заключенным в тюрьме без шанса на освобождение. Страх слежки, который так подробно описывался в «1984» гротескно отражается в современном мире. Фильм превращает критику тоталитаризма в вопросы тотальной профессиональной холодности, которая даже интимность превращает в некоторую отчестность.

Пространство возможностей оказывается бесконечно пустым. Быть кем-угодно — значит быть никем. Огромный гардероб не меняет личность, а оказывается лишь кладбищем социальных ролей. Либеральный идеал свободы выбора идентичности оборачивается клинической депрессией. Наблюдая за чужими тенями, человек рискует стать отражением, а не источником.

«Профессия: репортер» — безусловно, точное социальное высказывание, в котором, в отличие от современных интерпретаций мультивселенных, множество выбора ведет вникуда. Также, как герои Джека Николсона и Марии Шнайдер, плывут по течению дофамина от погружения в новые экстремальные обстоятельства, по пути только теряют, а не находят. Онтологическое значение путешествия как трансформации полностью переворачивается в манифест окончательной потери. А возвращение к исходной точке становится невозможным. Безучастный человек может быть исключительно субъектом никогда не существовашего призрака, где подлинная биография — номер в гостинице, в которой никто не останавливался, а пустыня за окном — единственное зеркало, которое не врёт. Надежды на вечную жизнь становятся миражом, потому что то, чего никогда не существовало, умереть априори не может.