Одна из немногих вещей, которые продолжают давать мне ощущение стабильности — это семинары экзистенциального терапевта Эрнесто Спинелли. Я записываюсь на них заранее, не очень представляя, в какой точке своей жизни буду на момент прослушивания, и каждый раз остаюсь с тёплым чувством, как после задушевного разговора с мудрым и добрым другом.
В этот раз Спинелли говорил о том, как вредит процессу терапии излишняя формализация и медикализация. По его словам, исследования показывают, что разные методы психотерапии имеют схожую эффективность — что же тогда, если не теоретические модели, в наибольшей степени влияет на исход терапевтического процесса?
Часть исследователей в поисках ответа на этот вопрос обратились к самим клиентам. И выяснилось, что для них важна возможность говорить о себе в структурированном сеттинге (то есть заранее выделенном пространстве и времени) и быть услышанными другим, который должен восприниматься как живой человек, а не нейтральное отстранённое существо. Моменты живого человеческого контакта с терапевтом — вот что имеет настоящее значение для клиентов.
Экзистенциальная терапия, в представлении Спинелли, уделяет особое внимание присутствию клиента в этом моменте и с этим человеком — терапевтом. Каково это — быть здесь, сейчас, с тобой? Быть не кем-то, кем я хочу себя видеть или кем хотел бы видеть меня ты, но по-настоящему собой? Такая терапия в меньшей степени озабочена вопросами помощи, изменений или научения и в большей — искусством находиться рядом с другим человеком. Для того, чтобы помочь клиенту быть открытым, терапевт должен учиться этому сам — и здесь имеется в виду не откровенность (в разных контекстах самораскрытие психолога может быть как помогающим, так и вредным), а скорее способность воплощать в себе те идеи, на которых базируется экзистенциальная терапия как таковая: смелость принимать вызовы жизни и смотреть в лицо реальности, готовность к встрече с неопределённостью и неизбежно сопутствующей ей тревогой, внимательное отношение к бытию как другого, так и себя самого, а также умение не спешить с выводами и действиями, позволять клиенту оставаться там, где он есть, и совместно исследовать это пространство.
«Настоящая роль терапевта — это не Шерлок Холмс, а доктор Ватсон: незнающий и любопытный».
Для меня это по-прежнему звучит как высокая планка, которой не всегда удаётся достичь. Порой бывает очень непросто не суетиться, не пытаться впечатлить клиента своей экспертностью или порадовать решением его проблемы; иногда может быть сложно оставаться открытой и аутентичной, особенно если в этот момент обстоятельства моей собственной жизни влияют на меня не лучшим образом. Хорошо, что со мной остаётся спокойный и доброжелательный голос Спинелли, раз за разом напоминающий мне о сути и ценности того, чем я занимаюсь.
В этот раз Спинелли говорил о том, как вредит процессу терапии излишняя формализация и медикализация. По его словам, исследования показывают, что разные методы психотерапии имеют схожую эффективность — что же тогда, если не теоретические модели, в наибольшей степени влияет на исход терапевтического процесса?
Часть исследователей в поисках ответа на этот вопрос обратились к самим клиентам. И выяснилось, что для них важна возможность говорить о себе в структурированном сеттинге (то есть заранее выделенном пространстве и времени) и быть услышанными другим, который должен восприниматься как живой человек, а не нейтральное отстранённое существо. Моменты живого человеческого контакта с терапевтом — вот что имеет настоящее значение для клиентов.
Экзистенциальная терапия, в представлении Спинелли, уделяет особое внимание присутствию клиента в этом моменте и с этим человеком — терапевтом. Каково это — быть здесь, сейчас, с тобой? Быть не кем-то, кем я хочу себя видеть или кем хотел бы видеть меня ты, но по-настоящему собой? Такая терапия в меньшей степени озабочена вопросами помощи, изменений или научения и в большей — искусством находиться рядом с другим человеком. Для того, чтобы помочь клиенту быть открытым, терапевт должен учиться этому сам — и здесь имеется в виду не откровенность (в разных контекстах самораскрытие психолога может быть как помогающим, так и вредным), а скорее способность воплощать в себе те идеи, на которых базируется экзистенциальная терапия как таковая: смелость принимать вызовы жизни и смотреть в лицо реальности, готовность к встрече с неопределённостью и неизбежно сопутствующей ей тревогой, внимательное отношение к бытию как другого, так и себя самого, а также умение не спешить с выводами и действиями, позволять клиенту оставаться там, где он есть, и совместно исследовать это пространство.
«Настоящая роль терапевта — это не Шерлок Холмс, а доктор Ватсон: незнающий и любопытный».
Для меня это по-прежнему звучит как высокая планка, которой не всегда удаётся достичь. Порой бывает очень непросто не суетиться, не пытаться впечатлить клиента своей экспертностью или порадовать решением его проблемы; иногда может быть сложно оставаться открытой и аутентичной, особенно если в этот момент обстоятельства моей собственной жизни влияют на меня не лучшим образом. Хорошо, что со мной остаётся спокойный и доброжелательный голос Спинелли, раз за разом напоминающий мне о сути и ценности того, чем я занимаюсь.