Александр Петрушкин работает с силлаботоникой, но стоит взглянуть, как. Это такая сломанная силлаботоника, как бы необязательная, без особых рифменных выкрутасов, иногда прямо со слабыми рифмами, с ритмом, который может внезапно сломаться и выкинуть читателя из уютного однообразного бу-бу-бу. Это силлаботоника, вернувшаяся после верлибра и оглядывающаяся на него, на его свободу. Она тоже больше не так строга, как раньше, ритм её стал как-то человечнее, что ли. Сам верлибр, как мы уже наблюдали, стал автоматизирован (помните рецепты?), им легко пользоваться, форма несколько устарела и требует обновления. Одни (Лисин) пытаются взорвать её изнутри с помощью иронии и остранения самой формы, другие (Драгомощенко и около него, "медленное письмо") начинают её перегружать и стирать границы между стихом и прозой, кто-то берёт на вооружение раёк, а кто-то пользуется вот такой более свободной разновидностью силлаботоники.

Ей тоже можно пользоваться по-разному. Петрушкин явно наследует метареалистам, Парщикову, но не разгоняет свои метафоры до таких бешеных скоростей, от которых мир внутри стиха начинает плавиться, он более сдержан. А вот, скажем, Василий Бородин (тоже работающий с силлаботоникой подобного рода) подходит с другого конца и ориентируется на минимализм, примитивизм и не доверяет метафоре.