карцев в декрете

Наконец-то можно сказать, что премьера «Укрытия» состоится в национальном конкурсе «Послания к человеку».

Поверить в то, что мой маленький фильм, снятый на айфон, в принципе попадет в конкурс международного кинофестиваля, было довольно трудно.

Но то, что он там будет соревноваться с Машей Годованной, Алексеем Федорченко, Машей Черной и Евгенией Арбугаевой, — отдельный шок.

Звоните Крыжовникову!

«Биография»

Пару дней назад получил неожиданный и очень теплый фидбек на свой фильм «Укрытие» от коллеги, которая некоторое время назад осела в Тайланде

В частности, она сообщила, что мой фильм начинается с «очевидной цитаты из «Родины» Расторгуева». Ничего такого я не имел в виду, но ассоциация для меня показалась жутко ценной и важной — и потому, что Расторгуев, и потому, что мыслей о родине в моем фильме и правда хватает

А вчера сходил-таки на нового Цай Минляна, «Возвращение домой», и это тоже в каком-то смысле оказалось и лаосской (по месту съемок) версией «Укрытия», и еще одним размышлением о родине — как о череде оставленных, то ли недостроенных, то ли полуразрушенных домов

Фильм из разряда, как я называю, профессионального искусства. Когда опытный мастер пользуется собственным хорошо знакомым приемом, чтобы окультурить окружающее пространство. Такое кино отлично можно представить не только в зале Венецианского фестиваля, где состоялась его премьера в прошлом году, но и в одном из павильонов на Джардини или Арсенале во время Биеннале

И все же попался и в этой, с холодным носом, зарисовке один кадр, который стал для меня своего рода пунктумом, как сказал бы Ролан Барт (статус режиссера обязывает к культурным отсылкам)

Это кадр с каруселью, внутри которой жмется к земле и мечется по всему внутреннему диаметру бродячая собака

«Бродячие псы» — так назывался один из последних больших фильмов самого Цая, а также первый у него, который я посмотрел непосредственно на премьере, в момент его рождения — все там же, в Венеции

В этом кадре с собакой из «Возвращения…» есть эскапизм и жестокость мира, взявшего бедное животное в кольцо и радостно гогочущего от удовольствия на аттракционе, оставаясь глухим к стрессу собаки

И отстраненность художника, который выхватил эту сцену из общего летаргического сна дряхлой цивилизации (может показаться, что жители всех этих пустых домов собрались ровно для этой сцены, чтобы вдоволь покататься по кругу)

И безвыходность, замкнутость, удушье этого мира — кадр начинается, когда собака уже попала в эту импровизированную ловушку, длится долго, но заканчивается до того, как она оттуда выберется

По сути запечатывая ее там навсегда

В моем фильме собак нет — разве что собачий лай за кадром (был такой замечательный документальный фильм — «Лай собак вдалеке» — поищите и посмотрите, если вдруг нет)

Зато есть карусель, Венеция, да и много чего еще

А также снимал я его ровно с тем же ощущением, что этот бродячий пес у Цая, то прижатый, то мечущийся по земле, пока вокруг крутится чертово колесо

Все фильмы на земле — это один и тот же фильм

Кхм

По работе для нового сценария пересматривал «Сломанные цветы». Возможно, (после «Кофе и сигарет») самый популярный фильм Джармуша. И боже, как же он хорош

С одной стороны, он снова и опять опережает время и оказывается предтечей современного телевидения (благо, что по форме похож на обычную мелодраму), где в центре сюжета — мужчина, его возраст, прошлое, тонкие настройки, вообще всеобщая уязвимость и растерянность перед жизью. В диапазоне от Теда Лассо до броманса в сериале DTF St. Louis — короче, все, что сейчас стало мейнстримом, у Джармуша было минимум двадцать лет назад

С другой, как же виртуозно все сделано. Как экономно, сжато, компактно, наполненно, насышено деталями до концентрации предельного соляного раствора — при том, что в некоторых сценах Билл Мюррей просто молча сидит на общем плане в центре композиции

Это работает как универсальное высказывание, как авторское высказывание, как фильм на расслабленный вечер и как повод сжаться всем сердцем в финале

Джармуш в принципе художник блуждающего катарсиса. Он не ведет к нему специально, скорее в сторону от него. Может показаться, что он вообще не знает, что это такое. Его фирменная ироничная манера, да что там — просто гениальное чувство юмора, строящееся на многосоставных рифмах, глубоко укоренных в культурный контекст, — как будто настраивает на несерьезный лад. Все здесь выглядит так, чтобы ублажать взгляд интеллигентного человека. Будто перед нами еще один умник и эстет (что так), книжный червь, киноман, что ваш Тарантино, который пользуется окультуренным кодом и зеркальным коридором вымышленных миров, чтобы ни за что не выходить в настоящий

Но за этой благостью и вечной усмешкой раз за разом упускается то, насколько Джармуш в каждом своем проявлении радикален и бескомпомиссен

Просто радикальность эта не внешняя, маркая — через пот, кровь и сперму — а внутреняя, глубокая

Она — про систему взглядов, про координаты, этику, то есть те ограничения, которые он берет на себя и передает по наследству своим героям

Как сосед главного героя ему в путь — диск с эфиопским джазом

Так же сам Джармуш дает с первых минут женщине беспрепятственно уйти от Мюррея, потому что она чувствует себя при нем любовницей, «хотя у тебя даже нет жены». Как разрешает самому Мюррею оставаться секс-символом, будучи растерянным, помятым и в мягком спортивном костюме на скрипящем кожаном диване. Как он решает сцену с Лолитой — проигрывая классический сюжет американской (мировой) литературы в обратную сторону, оставляя своей Лолите субъектность и свободу исследования собственной сексуальности, но приводя пример здорового поведения в подобной ситуации своего Гумберта Гумберта в лице главного героя. Заодно возвращая эту же субъектность матери Лолиты в исполнении Шарон Стоун, оставив за ней не угасающий огонек желания, но избавив ее саму от лобовой сексуализации. Или как оставляет остальным женщинам на пути героя право на их растерянность, а еще злобу, равнодушие, молчание

Как всех нас до последнего кадра не оставляет надежда — что сын будет найден, а жизнь — очнется от оцепенения на том самом диване

А потому катарсис в фильмах Джармуша всегда настигает рано или поздно, когда ты уже совсем забыл, что это такое

Просто сперва проваливаешься, как в мягкий диван, с первых кадров (звуков) в окутывающее тебя со всех сторон пространство тепла, принятия, безопасности и красоты, а потом раз — и ты уже сорвался с цепи, несешься, что есть мочи за бегущим в испуге от тебя пацаном (а точно ли это мифический сын сейчас от тебя убегает, а не сам ты — из параллельной вселенной?), который скрывается во дворах

И вот уже ты стоишь один посреди улицы, с одышкой и таким же растерянным лицом, как в самом начале

Но уже совсем другой

Purity

Был вчера в «ГЭС-2» на открытии фестиваля коллективных фильмов

В первую очередь ради московского показа нового фильма Цзя Джанкэ «Туринская тень» — крохотной безделушки, снятой по заказу музея кино собственно в Турине

Фильм — чудесный, замечательный, прозрачный, сущностный

Главная героиня — владелица небольшого ресторана из китайской провинции. Ее муж последние пять лет управляет таким же, но в Турине. В семи часовых поясах от дома

В миниатюрный бытовой сюжет: муж и жена на расстоянии пытаются выжить и не потерять по пути понимание, зачем они вообще в это ввязались на фоне растущей дочери — зашита параллельно вся история кино

Дочь героини в Китае посещает канонический театр теней. Мать следует за ней, потому что она мать. Вместе перед сном они разглядывают блокнот с рисунками, которые превращаются в движущиеся изображения, если быстро перелистывать страницы. В разлуке общаются по видеосвязи. Но даже когда они не говорят персонально, видеокамера в ресторане в Китае все равно всегда фиксирует и передает, что происходит внутри: например, как дочь залипает на вертикальные видео в интернете. Каждый из этих медиумов имеет отношение к профессии режиссера Цзя Джанкэ — и одновременно остается частью повседневной жизни его героев, которые кино как раз вообще не интересуются

Так каждый из них, независимо от специальных знаний или контекста, оказывается полноправным соавтором художественного произведения. Частью единой истории искусств — в глазах одного из самых чутких и нежных современных художников своей страны

Метафора общности, единства пространства культуры углубляется, когда героиня попадает в Турин, куда она привозит лишь несколько бутылок китайского вина — для личного пользования, не для гостей ресторана

В Турине она начинает видеть вокруг рифмы родного города. Улицы, ширина проезжей части, высота домов — все совпадает

Мопед в фильме Нанни Моретти из экспозиции музея кино — и мопед главной героини у нее дома

Пожарные, которые проводят учения на родине — и пожарные, которые буднично идут ей навстречу в Италии

Наконец, театр теней, который она встречает в экспозиции музея кино, спрятанном внутри самого высокого здания города, его доминанты. И тут же звонит дочери по видеосвязи: ты представляешь, что бывает! Тут такой же театр теней, как у нас! (На самом деле сюжеты и исполнение отличаются, никуда не деть национальные особенности, но и общность никуда не спрячешь)

Все здесь говорит о едином (энергетическом? культурном?) поле, в котором обитают герои фильма — и его зрители

Эта довольно простая, но все же нетривиальная мысль, как мне кажется, нуждается в отдельном сопровождении, формулировании, фокусе, в конце концов

Как сам факт показа фильма режиссера уровня Джанкэ в Москве-2026 должен быть событием — не дежурным, светским, мимолетным. Не визитом вежливости или работой с предлагаемыми обстоятельствами

Дочь в фильме постоянно говорит сначала отцу, потом матери: идите и гуляйте по городу! Смотрите Турин!

Они кряхтят, сопротивляются, уже не очень помнят, что их держит вместе и держит ли

Но все же выходят в город

Он — срывается на мутный звонок и скрывается за кадром прямо посреди программы

Она — доходит до конца, до самого музея, где на титрах звучат цитаты из совсем других фильмов

Сходите и вы на фестиваль, посмотрите если не «Туринскую тень» (больше показов, как я понял, не предусмотрено), так другие наименования — например, можно наяву, а не во сне застать одну из самых последних работ Цай Минляна

Так что, пожалуйста, совершите ошибку и выйдите уже наконец из комнаты

Ведь на самом деле каждый фильм — коллективный

Даже если у него есть только один автор и один зритель

Почему бы именно вам не стать им

Кинокритика здорового человека.