Я редко вижу «острых» пациентов. Мы встречаемся только вне стен уютного нервного отделения. На улице пациента из острого отделения сопровождает медсестра. Как и в очереди на рентген, физиотерапию и всё прочее.

Самые «острые» одеты одинаково. Клетчатая пижама из штанов и рубашки. Чёрный ватник. Ботинки без шнурков с V-образным вырезом — не понимаю, как в таких ходят в мороз. Из своей одежды выделяются только шапки и футболки. И гадай по ним, чем увлекался человек до больницы. Вот он — футбольный болельщик? А этот — фанат рок-группы? Этот голосовал за ЛДПР?

Иногда кажется, что у «острых» больных особенный взгляд. То ли бесконечно усталый. То ли беспокойный. Но откуда мне знать, когда я отвожу глаза. Рядом с «острыми» я ощущаю себя примерно так же, как, должно быть, чувствуют себя друзья рядом со мной, «депрессивным». Неловко, непонятно. Кто этот человек, зачем он стал таким странным? Он опасен для меня? Кто-нибудь сделает его обратно не странным?

Ради любопытства я заглядываю в замочную скважину двери между отделениями. Дверь аварийная, закрыта на простую щеколду. При желании всё отделение может хулигански открыть дверь и пойти в гости к соседнему отделению. Кто знает, что бы из этого вышло.

Но щеколда есть только с одной стороны. Двери открываются из менее острого в более острое.

Депрессия изменила меня в худшую сторону, знаю. Я неповоротливый, обидчивый, эгоцентричный. Капризный, прилипчивый, токсичный. Плакса, артист, манипулятор и чудовище в одном лице. Но я скучаю по времени, когда друзья принимали меня и не отводили взгляд.

Пожалуйста, проверяйте щеколду. Мне кажется, она где-то с вашей стороны двери.