Чем мне нравилась психбольница? Там я знал, о чём люди думают.
Попробуй не выговориться в таком месте. Врачи спрашивают, что тебя беспокоит, с каждым днем и ответом каменная кожа становится чуть тоньше. В первый день знакомства с кем-то в дурке ты можешь шутить и держать маску. Местные старики скучны, а взбалмошные тётушки кошмарны. Но если есть контакт — будет и взаимная исповедь в ночной курилке или на прогулке среди елей. Пара фраз, пара честных признаний в страхе, иногда монолог. Может, это потому, что проще откровенничать с незнакомцами, чем с близкими. Ну, тогда отделение неврозов — это идеальные условия. Полный дом незнакомцев, половина с передозировкой тараканов в голове.
(Про «острые» отделения психушки я не берусь утверждать)
На групповой терапии и вовсе не было запретных тем. Каждый рассказывал то, что приходило на ум. О чем вспомнил, слушая чужие истории. Что чувствовал, проговаривая и переживая свои. Я наслушался. Всего: от ежедневных тревог и радостей до историй о детских травмах, страхе, насилии, боли, самоуничтожении. Это редкий опыт, обычно такое не случается регулярно и по расписанию.
После второго сеанса меня тошнило. На четвертом ещё хотелось выбежать. Прошло время, прежде чем я смог оценить шанс быть настолько откровенным и услышанным. Групповая терапия подразумевает Безопасность — истории остаются в пределах комнаты, в которой прозвучали. Иногда мы нарушали этот запрет. Продолжали говорить о своих страхах и напастях в палате — а почему нет? — мы всё равно на одном острове. Мы уже услышали друг о друге больше, чем принято — словно в книге, где читателю дали посмотреть на мир глазами каждого из персонажей.
После больницы этой нагой открытости не хватает. Я всё ещё не имею понятия, что на уме у моих друзей — точнее, тех, кто недавно был мне близким другом. Неоднозначность мучительна. Часто я не пойму свою семью. Могу слушать их слова, тон, могу уловить паузу, намекающую: «есть что-то ещё, но я не могу или не хочу объяснять». Но о чем люди думают На Самом Деле? Что ими движет. Как они выбрали свои правила жизни. Почему поступают так, а не иначе.
Кажется, если сделаю шаг первым, если раскрою свой чердак — мне доверятся. Но ведь могут и испугаться. А на вопрос «почему?» принято отвечать «потому».
Попробуй не выговориться в таком месте. Врачи спрашивают, что тебя беспокоит, с каждым днем и ответом каменная кожа становится чуть тоньше. В первый день знакомства с кем-то в дурке ты можешь шутить и держать маску. Местные старики скучны, а взбалмошные тётушки кошмарны. Но если есть контакт — будет и взаимная исповедь в ночной курилке или на прогулке среди елей. Пара фраз, пара честных признаний в страхе, иногда монолог. Может, это потому, что проще откровенничать с незнакомцами, чем с близкими. Ну, тогда отделение неврозов — это идеальные условия. Полный дом незнакомцев, половина с передозировкой тараканов в голове.
(Про «острые» отделения психушки я не берусь утверждать)
На групповой терапии и вовсе не было запретных тем. Каждый рассказывал то, что приходило на ум. О чем вспомнил, слушая чужие истории. Что чувствовал, проговаривая и переживая свои. Я наслушался. Всего: от ежедневных тревог и радостей до историй о детских травмах, страхе, насилии, боли, самоуничтожении. Это редкий опыт, обычно такое не случается регулярно и по расписанию.
После второго сеанса меня тошнило. На четвертом ещё хотелось выбежать. Прошло время, прежде чем я смог оценить шанс быть настолько откровенным и услышанным. Групповая терапия подразумевает Безопасность — истории остаются в пределах комнаты, в которой прозвучали. Иногда мы нарушали этот запрет. Продолжали говорить о своих страхах и напастях в палате — а почему нет? — мы всё равно на одном острове. Мы уже услышали друг о друге больше, чем принято — словно в книге, где читателю дали посмотреть на мир глазами каждого из персонажей.
После больницы этой нагой открытости не хватает. Я всё ещё не имею понятия, что на уме у моих друзей — точнее, тех, кто недавно был мне близким другом. Неоднозначность мучительна. Часто я не пойму свою семью. Могу слушать их слова, тон, могу уловить паузу, намекающую: «есть что-то ещё, но я не могу или не хочу объяснять». Но о чем люди думают На Самом Деле? Что ими движет. Как они выбрали свои правила жизни. Почему поступают так, а не иначе.
Кажется, если сделаю шаг первым, если раскрою свой чердак — мне доверятся. Но ведь могут и испугаться. А на вопрос «почему?» принято отвечать «потому».