Метажурнал

Дайджест новостей поэзии

Вышли новые номера журналов "Ничего лишнего" и "Новый берег", альманах "Хижа". Снова обновились "Волны".

Выбранные публикации: Максим Глазун ("Ничего лишнего"), Влад Гагин (Сигма), Максим Дремов ("Новый берег"), Люба Макаревская, Вячеслав Попов, Ирина Кадочникова ("Хижа"), Елена Гродская ("Новый мир"), Гертруда Стайн в переводе Игоря Гулина ("Vmesto. media), Юдита Шалго в переводе Татьяны Красильниковой ("Сигма"), большой раздел переводов альманаха "Хижа".

Книги: Тала Игнатьева, Лиза Хереш, Анна Гринка.

Статьи и интервью: Паша Автоменко-Прайс в интервью Боре Кутенкову (и некоторая дискуссия). Молодые поэты о себе и литературном процессе. Переводчица Ольга Соколова — о книге «Leningrad-89». Интервью Арины Воронцовой с Алексеем Масаловым об издательстве Red Readings. Диалог философа Михаила Маяцкого с поэтом Павлом Арсеньевым. Степан Бирюков о дневниках и письмах Лимонова. Лев Оборин о трех поэтических новинках, и еще о трех - Ирина Кадочникова. Евгений Берштейн о В. Иванове и М. Кузмине.

Подкасты: Данила Давыдов у Геннадия Чернова. Подкаст о квартирниках Александра Кривомазова. Запись презентации книги Лизы Хереш. Подкаст с Сергеем Трафедлюком.

Разное: Набор в Школу экспериментального письма. Сбор в поддержку пострадавших от уголовного дела вокруг журнала “Флаги”. Курс лекций Валерия Шубинского о неподцензурных поэтах Ленинграда 60-х-80-х. Уже сегодня в 19.00 МСК: разговор о поэзии Татьяны Красильниковой. Русская поэзия от Державина до Пригова. Курс Михаила Павловца в рамках "Страдариума". Опен-колл "Иностранных чтений".

Дайджест поэтических мероприятий 23 - 30 августа от Кирилла Хвостенко.

Что-то важное упустили? Напишите в комментариях.

#дайджест_новостей_поэзии

Стихотворение трагически ушедшего от нас Павла Мамушкина (1989-2026) сразу задаёт литургический тон: «обретая бога / обретаешь комья сырой земли». Повторяющееся «обретая / обретаешь» будто имитирует формулу мантры, но объект «обретения» — не свет и не благодать, а скорее новая рана, что отсылает уже к ветхозаветному Богу и Книге Иова.

Поэтому Бог в этом тексте становится «комьями чёрной сырой земли», которые годятся «на обед», «на завтрак» и «на поминки». Это тройное перечисление (обед / завтрак / поминки) хорошо маркирует три состояния человека: настоящее, будущее и посмертие. Оно перекликается с христианской евхаристией, но земля вместо хлеба и поминки вместо причастия — радикальное снижение сакрального.

В этом снижении хорошо виден источник вдохновения, как и во всей посмертной книге Мамушкина; он прежде всего вдохновляется Пазолини (это проявляется и в цитатах), для которого также тело становилось последним прибежищем, а поэзия должна была превратить тело (и, соответственно, телесное) в новый язык.

Далее в стихотворении всплывает ключевой, как мне кажется, образ — мозг, источающий кровь, — он же мученичество, но также и граница мысли, за которой начинается «безмыслие».

И ближе к концу этот момент раскрывается полностью: мы видим строфу (почти оксюморон) о «полноте проницаемости». Проницаемость обычно мы понимаем как уязвимость и (вновь) отсутствие барьеров, здесь она может трактоваться как свобода. Однако свобода даётся не как блаженство, а как «раскалённый воздух», который тоже едят («обед, завтрак и ужин» — повтор из первой части). Воздух тоже становится в какой-то степени пищей, но он раскалён, обжигает.

И тут следует ключевой поворот: «за этим следует отказ от связности / свобода». Свобода оказывается не тем, что, казалось бы, даётся через полноту проницаемости, а тем, что наступает после отказа от связности языка и мыслей. Это можно прочесть как отказ от языка (связность речи), от социальных связей, от логики, от нарратива — или же принятие безумия в себя, принятие в себя ветхозаветного Господа и/или принятие травмы, религиозного кошмара и раны.

#комментарий_Паши_Автоменко_Прайса

Сборник Ивана Барно, из которого взят текст, носит название «Неизвестное через неизвестное» (серия «Поколение»). Это название — своего рода квинтэссенция не только устройства оптики и письма самого Барно, но и, думается мне, целого поколения, ведь нарочитая сложность речевых конструкций этого автора напоминает не только о барочных формах метареалистов, но и о более близких автору по возрасту и настройкам Михаиле Бордуновском и Максиме Дрёмове. Тексты Барно нередко представляют собой пространные этюды, составленные из конкретизированных визуализаций, гипнотических проекций, асемантических жестов и непрямо обнаруживающих себя аффектов. Этот текст — не исключение, разве что он лишен пространности. Каждый сегмент здесь самодостаточен и герметичен, но в то же время открывает множество возможностей для дальнейшего развития речи.

Собственно, что происходит в стихотворении, обещающем «хрустальный узор повседневности» в финале? Провал в память? Во фрагментированный крымский пейзаж? Обращение к воспоминанию о хрупкой, определенно квирной близости, обрамленной сумрачной тайной смерти и прозрениями чего-то иного, еще не получившего свою вербализацию? Попытка остановить время, замереть и замерить нежность? Разумеется, все вместе. При этом я бы подчеркнула конкретно-чувственную составляющую текста: при множественности ракурсов и жестов остранения он предметен, и мы видим, как предметность здесь последовательно обрастает тем, что предлагает воображение, и из стыков речи рождаются аффекты: гипнотические, меланхолические, но весьма резонирующие. Финальный переход на практически непрозрачный украинский только подчеркивает состояние скрытой взвинченности говорящего, попавшего в созданный воображением, но все равно завораживающий деталями и знаками какой-то последней близости провал.

#комментарий_юлии_подлубновой

Иван Барно

* * *

тысячи утр неравномерно расползались по швам
вот дыра — память погибшая в память о ночной про-
гулке под фонарным мерцанием
внезапный крановый звук: так провожают безымянно-
го адмирала
имя его зарастили ангелы в прибрежном парке где-то
под скамьёй
прикосновение губ ко лбу: клянусь клянусь клянусь
понести себя под многолетним цветением звона
под двумя яблоками которые делят одну кожуру и не
могут стать яблоней
под небом-спиной что развёртывается ежесекундно
попід кришталевим візерунком повсякдення

#выбор_юлии_подлубновой

Петербургский эксцентрик Василий Розанов дал в восемнадцатом году ответ на проклятый вопрос:

      – "Что делать?" – спросил нетерпеливый петербургский юноша. – Как что делать: если это лето – чистить ягоды и варить варенье; если зима – пить с этим вареньем чай.

Киевский стоик Александр Кабанов в двадцать шестом даёт свой ответ на этот вопрос: растить сладкий палермский перец, даже если время для этого не самое подходящее, мягко говоря.
Простота этого стихотворения сродни опрощению Толстого или поздним стихам Заболоцкого и Пастернака. Это высокая простота, когда поэт собирает мир из ничем не примечательных слов: шаурма, горшочек. Да и музыка Морриконе – тоже из мира общедоступных вещей.
Эти простые и маленькие слова смело растут в тени больших и неназываемых слов. Таких как «смерть», «война», «мужество».
Вот разве что «любовь» произрастает здесь из толстых книг наравне с красным перцем.
Сладкий палермский перец на киевском балконе – это мужество и утешение для всех нас, потерянных и тревожных. Жизнь растёт сквозь смерть вопреки всему.
И я благодарен Александру Кабанову за мужество глубоко дышать и спокойным голосом констатировать жизнь.
Смерти есть, но смерти нет.
Обнимаю, дорогой Александр.
Любви и мира вам и всем киевлянам.
И всем, кто способен понять это стихотворение.

#комментарий_ивана_полторацкого

Для меня Игорь Ваньков — один из самых интонационно свободных молодых поэтов. В его письме нет статики. Это всегда лайвы, всегда очень сложные сборки различных ритмов, как если бы внутри стихотворения снова и снова что-то исполнялось.

Мы познакомились с Игорем на Премии АТД, и первое, что я почувствовала, — это очень сложную его расположенность в реальности, как будто переходы между мирами и аспектами опыта раздвигались и сами становились пространствами. Но это никогда не была лиминальность в одной плоскости, наоборот — переход всегда оказывался трансгрессивным и выбрасывал за горизонт.

Однажды мы с Игорем сидели на поэтической сессии и выдумывали различные списки движений, а потом Игорь с легкостью применил их все в письме. Смысл вырастает из движения, что и образует континуум-основу, на которую ложатся слова. Они превращаются в шоссе, по которому мы можем бесконечно приближаться к чему-то, что так далеко, что становится горько. А от этого — весело. А от этого — опять горько.

В предисловии к дебютной книге Игоря Ванькова «ЗИЛ» Руслан Комадей пишет: «уязвимость, необработанность, где-то сознательная, где-то неотрефлексированная, текстураты, сомкнутые со структурами и методологическими паттернами, взятыми из современной медиакультуры, — всё это создает сложные для читателя и исследователя гибридные объекты, освобожденные от диктата вменяемых интерпретаций и блестящих объяснений». Я уверена, что эти объекты мы успели увидеть лишь издалека. Они только мелькнули, как звезды в индустриальном небе.

Я очень хочу снова однажды говорить с Игорем обо всем этом. И буду надеяться на встречу.

#комментарий_Евгении_Сусловой

Игорь Ваньков

EXIT

Выход из mraka
Как самолет, вылетевший из туннеля
В котором светится барный неон
Выход из mraka
Это как выйти из надоевший игры,
В которую ты взрослеешь (exit)
Выход из mraka
Это заживление ран,
Целебная жидкость Люси Певенси,
Выпитая до дна
Выход из mraka это перестать шутить про nigredo,
Находя M&M’s рядом с круглогодичной ёлкой
Выход из mraka — это понять целостность своего
образа
Выход из mraka — это вспомнить свое имя, вспомнить
дату рождения
Выход из mraka — понять смысл любимой песни
Выход из mraka — жить до рождения
Выход из mraka — это новые семплы
Выход из mraka — слушать Mad Pilot
Выход из mraka — играть в любимые игры
Выход из mraka — завершить терапию
Выход из mraka — level up
Выход из mraka — быть безжалостным
Выход из mraka — 🖤
Выход из mraka — 🖤🖤
Отворачиваю гаечным ключом старое колесо
Меняю камеру и покрышку
Прикручиваю колесо к маятнику
Не возвращаюсь к тебе, кем был
Не возвращайся ко мне, кем была
Чтобы время пошло обратно,
(мы сможем его узнать)
май фэйворит гёрлфренд, е

Источник: «ЗИЛ» (Полифем, 2023)

#выбор_Евгении_Сусловой

Стихотворение Варвары Росоловской наделено той прозрачностью, которая не равна понятности: "прекрасной ясностью" и мерцающей подвижностью воды, которая становится участницей и соучастницей происходящего. Возлюбленный как рыбак, влюблённая - как рыба или русалочка, штаны из парусины, отвлекающие внимание от цветаевского плаща, от сюжета Офелии или персидской княжны ("На дне она, где ил" / "Кто красавицу захочет в башмачке одном?" - впрочем, туфелька, скорее, принадлежит сопернице). Эта русалочка может только мычать, потому что "наглоталась крючков", волны отнимают у неё возможность говорить ("восьмёрки присвоили// телефонного номера моего"). Случилась ли, приснилась ли лежащей в ванне девушке метаморфоза, подчёркнутая выделением в отдельные строчки инфузории и амфибии? Но вот в дверь стучат, её будят и ругают за синие от холодной воды губы...
#комментарий_Людмилы_Казарян

Варвара Росоловская

***
                        посв.

где ты всё время барахтался
и где же твои носило
штаны твои паруса
штаны твои
парусины

мне и подумать
невыносимо

кому же теперь и кого
укрывать предназначен
плащ истрёпанный твой
плащ коричневый твой

рыбачий.

я хотела тебе позвонить сначала,
а потом наглоталась крючков
и лежала в воде,
мычала.

и волны двойные
восьмёрки присвоили
телефонного номера моего.

я так долго ждала, когда ты
возвратишься домой, потом
заподозрила туфельку

инфузорию.

цеплялась за шторы, за ворот,
за край этой самой штанины,
и теперь находясь в бессилии,
научилась дышать под водой.

я стала амфибией.

в двери долго стучали,
затем трясли меня:
вылезай из воды,
уже губы синие.

Источник: журнал "Волны"
#выбор_Людмилы_Казарян

Природа, явленная в стихотворении Насти Бегунковой, проникнута слепотой и глухотой. Вследствие этого, её явления существуют в тишине и отрывистости, как бы ощупываемые нами (или собой) в темноте. Такая форма существования изменяет их естественные качества, наделяя призрачными характеристиками: воздух становится невидимым, приобретая, следовательно, какую-то вторую невидимость; «глухие стопы», можно предположить, имели и утратили способность слышать.

При этом зримое и слышимое не перестаёт появляться в тексте: «слепая лошадь в поле» – визуальный образ, «река поющая» – аудиальный, и сами слова «видно» и «слышно» прямо проговариваются во второй половине текста. Стало быть, зрение и слух, утрачиваясь, заменяются иными собой и органически связаны с состоянием «без ног без тела», утверждаемом в концовке как некая желаемая гармония бытия, готовность слышать, видеть, ощущать развоплощённо, не опираясь на зыбкую телесность, ограничивающую связь с воздухом и всем, что в нём есть.

Транслируемое в тексте состояние легко объяснить божественным вмешательством. Автор (и сам текст) чувствует это: отсюда, наверное, и возникает мнимо предвещающее встречу «дай бог» в третьей части. Но намёк остаётся намёком, и одушевляющее начало остроумно переносится во второй элемент рифмы «бог» – «без ног», а также воплощается в персонификации «смеялся свод». Чудо в этом стихотворении не приходит свыше, а является врождённым свойством всего сущего, ждущим возможности проявиться.

#комментарий_ВБ

Настя Бегункова

* * *

уже давно темно, не видно воздух
давно вода кипела так что вдох
лишился ног оставил плотный след
из голосов и шапок

вёл в обход ворсистые стога
приземлена слепая лошадь в поле
занежились среди голов коровьих
тугие переклички сов и дятлов

глухие стопы свесились дай бог
осенним светом на плохую память
чтоб походили было видно чтоб
реки поющей дно чтоб слышно снега
срывчатый галоп поверх кустов

чтоб были рукояти отворялись
и сон и небо чтобы все без ног
без тела были и смеялся свод
наивною горой за долгим лесом

источник: подборка в проекте "Волны"

#выбор_ВБ

Стихотворение Ники Третьяк оказывается не исправлением себя или мира, а рождением новой онтологии. Будучи третьим в цикле, где сначала письмо выгорало, оставляя после себя пепел смысла и невозможность номинаци, а после пепел этот пили, как горький кофе, над урной, в режиме утраты, стихотворение показывает, как пепел, наконец, перестает быть тем, что нужно допить или оплакать. Субъект «ныряет», сидя в траве, — то есть уходит не вверх, к закатным потолкам и трансценденции, а вниз, в густую имманентность живого. Теряя очки, субъект перестает различать (в картезианском смысле), но начинает ощущать.
Здесь появляется воля к ошибке и к новому синтаксису существования. Субъект перестает воспринимать «Дело» (цель, путь, линейную логику, долг) как императив. Если нет Дела, то нет и «ошибки» в экзистенциальном смысле. Ошибка ног становится методом движения. Тело («ноги») само производит маршрут, отменяя диктат сознания и памяти («я не в долгу... за пройденный поворот»).
Жест положить что-то в полиэтиленовый пакет — это симуляция дара. Но субъект больше не участвует в этом спектакле. Он признает: «он не захочет (или не сможет)». Это снятие иллюзии взаимности. «Он» (Другой, Бог, Социум, Смысл) не даст ничего взамен, но может лишь упаковать пустоту в пластик. Осознав это, субъект обретает новую онтологию: онтологию не-долга. Он больше не кредитор и не должник бытия. Таково состояние радикальной свободы от «Дела».

#комментарий_Александра_Маркова

Ника Третьяк

А ДЕЛО — НЕТ. ВАРИАНТ ДВА

только пыль заменяет мне кофе,
как ветер — из белой чашки;
он гуляет на поле и надувает барашки

высшая мера горящего человека
на ходу над урной её допивать,
стараясь библиотеку движений насобирать

ни спросить, ни дать ничего взамен
он не захочет (или не сможет)
при этом в полиэтилен, разумеется, что-то положит

но я не в долгу перед  дальней дорогой
за пройденный поворот
ошибутся ноги и выходит наоборот

мой живот — коромысло вещей,
и ночью осколки наощупь
находятся через щель, короче и проще

потому выхожу без очков, так меня не увидят,
точно всё размывается, я ныряю
сидя в траве и снова очки теряю

Источник: ТГ-канал автора

#выбор_Александра_Маркова

Уплотняя сюжет, Михайлик использует его как вертикаль, вокруг которой собирается стихотворение. Предположение о развитии сюжета работает как ожидание рифмы. Как и с рифмой, это требует небольшого промежутка между предположением и событием, угаданным или нет. Именно сжатие сюжета кристаллизует эту вертикальную структуру. Вставки создают контраст — в них есть рифма, но нет развития сюжета, только суперпозиция возможностей: ворон доберется или не доберется, Кэрнс существует или нет, кукушка на кусте или в зеркале (не одновременно, о чем ниже).

Предсказание, совпадающее точно или неточно с событием, подобно рифме. Сюжет о конце света — это сюжет об отмене всех сюжетов. Для кукушки-прорицательницы, традиционно предсказывающей продолжительность жизни, это не просто катастрофа, это отмена и обесценивание ее предсказаний, утрата языка.

Фантастика, особенно русскоязычная, часто рассматривает моральные коллизии в экстремальных условиях. Жертв войны, конечно, невозможно вернуть, но есть много других ситуаций, когда “почти поздно”, но можно взглянуть в зеркало и постараться “вернуть все как было”.

#комментарий_Дмитрия_Гуревича

Елена Михайлик

* * *
До того, как упало небо,
фазанья кукушка жила обычной цыганкой,
то есть кукушкой —
вернее, она уже тогда была воплощением «ар деко»:
острые перья, геометрическая окраска
в черно-бело-коричневый зигзаг,
хищные привычки.
Но во всем остальном – куковала,
подбрасывала детей в чужие гнезда,
предсказывала судьбу.

А в тот день она проспала —
и только выбралась на любимую ветку
в рассуждении поохотиться…
а вокруг ничего.
То есть, вообще ничего.
Дождь.
Мир пуст и безвиден.
Ветка висит над мертвой водой,
море зашло на тридцать километров вглубь суши
и явно не собирается останавливаться.
То ли метеорит упал,
то ли Тиамат проснулась,
то ли эти, как их, люди опять какой-то рычаг перепутали.
То ли не перепутали.

*Если технику безопасности беззаветно нарушить,
И последовательно обрушить берег, ливень и свет,
то возможно потом к вам доберется ворон с доставкой суши.
Но возможно и нет.*

Но фазаньей кукушке не было дела до причин.
Она оглядела пейзаж,
окончательно возмутилась и рявкнула:
— А ну вернул как было!
Конечно просторечие,
но кукушка и есть простая птица,
а Австралия и тогда была жуткой провинцией.

Сами понимаете: предсказание,
сделанное в окончательном прошедшем времени,
всей силой…

Конечно — жара, рыжая пыль, пыльная листва,
громовой раскат цикад, коршун свистит наверху,
заметил ящерицу сквозь слюдяные листья,
дальний соленый гул в тридцати километрах —
все вернулось, как было.
Наводнение перестало.
Вместе с причиной.

Никто не знает, во что это обошлось кукушке.
Известно только, что теперь она почти не летает.
То есть, может, но предпочитает ходить пешком.
Что глаза у нее – цвета граната,
темно-красные, чистые, прозрачные…
в общем, лучше не смотреть.
Ухает совой, скрежещет цикадой,
свистит коршуном. Не кукует.
Не поет.
Никогда ничего не предсказывает.
Птенцов высиживает и растит сама:
никакая другая птица не сможет
научить ее детей, как быть фазаньей кукушкой.
Как ею теперь быть.
Здесь.

И вымирать нельзя.
Хороши бы все были, если бы она вымерла
до ядерной войны 1956 года…
До какой? До той самой.
Тот случай с наводнением был не последним.
Но все последующие мало кто заметил,
а войну хотя бы как-то помнят.
Остались осколки, сны.
Книжка «На берегу» с ее медленным
стирающим все радиоактивным ветром
казалась реальней нашей реальности,
потому что она и была…

*Кто-то крупный в полночном небе летит и светит,
возглавляет «поезд», Земле сообщает: «жив».
А на месте Кэрнса должен был длиться ветер…
только ветер,
а не бело-зеленый город, свесившийся в залив.*

В общем, если вы поймете, что почти поздно.
Выходите в буш.
Ищите около земли отблеск красного.
Скажите… сами понимаете что.
Дальше она знает.
В любом случае, вы ничего не запомните.
Возможно, (сухая трава,
нервный ящеричный шорох в подлеске справа,
листья эвкалипта повернуты ребром к солнцу
и вовсе не дают тени) вы это уже делали.
Возможно, тоже не один раз.
Но если вы проснетесь на следующий день,
значит вы не были частью причины.
Частью проблемы.

*В наступившем «потом» – утро, облако, чай вприкуску,
полоумный жасмин в белом облаке щегольском,
а с него — и из зеркала — глядит фазанья кукушка
и кивает.
А потом уходит. Пешком.*

(Авторский блог)

#выбор_Дмитрия_Гуревича