Kapalı | агре́сса мо́рте.

Холод окутывает с ног до головы. Это не то чувство, которое вызывает дрожь лишь от ощущения холодного порыва. Это чувство, которое растекается изнутри. Она была истощена, но не потому пустота избрала ее душу. Костлявые пальцы рисовали на стекле невиданные узоры сквозь холодный пар. Он выходил и изо рта, когда она вздыхала тяжело. Ее белая туника развевалась на ветру, как и черные волосы. В глазах ее попытка разглядеть в узорах на стекле что-то, напоминающее жизнь. Не прошлую — настоящую. А после, порезав пальцы об осколки, она дрожащими руками стала вырисовывать новые рисунки. И вновь, и вновь, покамест не осталось одно сплошное пятно, а снизу надпись «это не конец».

Это лишь начало.

Босые ноги касаются дерева, что поскрипывает от старости. Дрожащая ладонь проводит по холодной ручке, пока из руки сочится кровь. Ощущение, словно она густеет из-за стоящего холода. Или, быть может, горячей перестала быть еще во времена, когда чувства превращались в пыль. Дверь открывается, за ней — опустошенный дом. В нем нет ничего примечательного, окна разбиты, помимо одного, где с обратной стороны злополучное месиво из крови. На полу разбросана одежда, что пропахла старостью, а на столе чашка с давно остывшим кофе. Еще один шаг вперед в попытке узнать собственный дом.

И все еще никаких чувств.

Напротив — камин, где нет ни огня, ни намека на то, что он сумеет вновь разгореться. Однако она с надеждой делает еще пару шагов, присаживаясь на корточки перед камином, что когда-то грел холодные руки и освещал путь, а сейчас — отголосок чего-то хорошего. Она тянется к лежащим спичкам, где в коробочке осталась лишь одна. Вновь поднимается, рассматривая вещи на полу. Взглядом она находит вязаный свитер, что когда-то грел по утрам, когда за окном дожди омывали земли, а сейчас... Она бросает его в камин без сожалений. Туда же отправляется разбитая рамка с фотографией, где она стоит с улыбкой, обнимая некогда любимых. А после вновь берет в руки спичку, легким движением проводя по фосфорной полоске. Огонь освещает темноту, стоящую в комнате, и лицо, в коих глазах отображается этот маленький огонек растущей надежды. Он отправляется туда же, куда и свитер, создавая один единственный светящийся уголок, возле которого она падает на колени, не обращая внимания на боль, и неотрывно смотрит вперед.

Там, где тлеет новая жизнь.

Ведь вместо холодного кофе на столе можно налить новое, а в потухшем камине вновь можно воссоздать огонь. Порой для этого нужна одна лишь маленькая, едва уловимая надежда.

«— И что, если я болен? — бархатный голос с французским акцентом отозвался эхом по залу. — Неужто не могу тебя любить? Постой, не отводи же взгляда. Я изменюсь! Отдам свое сердце. Что говоришь? Тебе оно не нужно? Но я ведь... Болен вовсе не душой. И сердце мое, кажется, в порядке. Будет до тех пор, пока ты мой. Я изменю прическу, хочешь? Покрашу в новый цвет. Быть может, дело в цвете глаз? Я изменю и их! Тебе не нравится мой стиль в одежде? Скажи, что мне надеть в следующий раз. Я изменюсь... — Вирен ощутил горячую слезу, стекающую по щеке. Смотрел прямо, где были лишь чужие силуэты. — Что говоришь? Причина не в моей болезни? Ведь я тобою вовсе не любим...»

Тишина ночи и нежное, едва уловимое касание дьявола к душе. Он проводит острыми когтями по шее, оставляя на ней красные полосы, что напоминают о прошлой жизни. Они имеют свойство заживать, но никогда не стирать свой след. Он остается. Как и боль с предательством от тех, кто был ближайшим, — откладывается в памяти, как нечто, что не забудется уже никогда. Кровь стекает небольшими бусинами по шее, заползая под белую рубашку, кою натянули на тело силком вместо черной ткани. Вместо улыбки — кровавая полоса от уха до уха, что жутью своею отталкивает и дьявола изнутри манит. Некогда длинные волосы опадают на пол, криво изрезаны ранеными руками. Вместе с волосами опадает и темное прошлое, оставляя где-то на кровавом полу остатки человечности.

«Когда вы смотрите на человека, вы видите только то, что он вам позволяет увидеть, или то, что вы сами способны понять. Люди привыкли думать, что жестокость — это проявление силы или безумия, но на самом деле жестокость часто является самым простым и примитивным ответом на страх и беспомощность».

Люди зачастую бросают слишком громкие слова, мол: «Я приму тебя любой» и «буду любить вечно». Но давно не секрет, что люди любят лишь ваши хорошие стороны. Если объявится к человеку с недовольством о том, как прошел день, с большей вероятностью человек ответит вовсе неискренне, ведь у каждого есть свои проблемы, и не каждый готов узнавать о чужих. Это «приму любой» обозначает «приму те стороны, кои уже видела». А те, что скрывались от глаз, видимыми быть не должны. Моя злость, отчаянность, пустота, отчужденность — все это не то спокойствие, понимание и желание помочь, что так привычны. Поэтому не стоит говорить людям «люблю», пока не познакомитесь лично с чужой тьмой.

Быть сильной — это не всегда про умение за себя постоять. Зачастую это — возможность себя принять. Стоять перед зеркалом и не видеть в отражении пару пятен на лице, лишний вес и недостаточно чистую кожу. Порой это просто желание жить, когда плохо. Или не дать себе упасть. Порой это слова, что мир не принимает, но, говоря их, на душе становится тепло. Это возможность отпускать, когда кажется, что больно. Или признать, что была неправа. Просто жить, без попытки найти отговорки.

— Отныне и навеки... Я твой.

Осколки летят на пол. Всего одно мгновение, и чужие слова — это ложь. Жестокая, несправедливая ложь. Пуля впивается прямо в висок, а тело оседает к осколкам. Глаза открыты — но в них нет той сентиментальности, что была секундой ранее. Нет удивления, злости, призрения. Там пустота. Та самая, что с гнильцой впивается в кожу, заставляя руки сжать и с отвращением отвернуться. И нет ни малейшего понятия, что делать дальше. Ведь и в собственной голове та же гнилая пустота. Кровь добирается до лаковых туфель, окрашивая их. Где-то отдаленно слышатся крики ужаса и животного страха. Но в криках тех нет живого отчаяния... А в стеклянных глазах было. И в тех, кто с надеждой смотрит на некогда любимого.

Отныне и навеки...