Музей

«Воздержание Сципиона» — Джованни Антонио Пеллегрини

Эта сцена изображает один из самых любимых сюжетов европейского искусства — историю о великодушии, которую пересказывали художники на протяжении столетий, от флорентийских свадебных сундуков XV века до парадных полотен XVIII столетия. В 209 году до нашей эры римский полководец Сципион Африканский захватил испанский город Новый Карфаген, и среди пленниц оказалась девушка редкой красоты — по словам римского историка Ливия, куда бы она ни шла, все невольно оборачивались ей вслед.

По законам войны того времени пленница по праву принадлежала победителю. Но узнав, что девушка уже была помолвлена с местным вождём по имени Аллуций, молодой Сципион поступил неожиданно благородно: он не только вернул её жениху нетронутой, но и, когда родители невесты принесли золото в качестве выкупа, отдал все эти сокровища в подарок молодожёнам на свадьбу. Потрясённый таким великодушием Аллуций впоследствии привёл на сторону римлян полторы тысячи всадников — история показала, что милосердие оказалось не менее сильным оружием, чем меч.

Именно поэтому сюжет о «воздержании Сципиона» веками использовали как назидательный пример мудрого правления — картины на эту тему заказывали для ратуш и дворцовых залов, желая напомнить правителям, что истинная сила заключается не в жестокости, а в способности проявить справедливость и сдержанность даже на пике власти.

🏛Музей | около 1710 года

«Больная девочка» - Эдвард Мунк

🏛Музей | 1886 г.

«Ева» — Соломон Джозеф Соломон

🏛Музей | 1896 год

«Сан-Джорджо-Маджоре в сумерках» — Клод Моне

Цена: 135 000 $

Осенью 1908 года шестидесятивосьмилетний Моне отправился с женой Алисой в Венецию — единственную свою поездку в этот город за всю жизнь — вовсе не с намерением писать картины: художник опасался повторить путь уже слишком много раз изображавших этот город живописцев, включая Тёрнера, Мане и Ренуара. Но красота Венеции всё же взяла верх — уже через несколько дней после приезда Моне отправил за своими красками и кистями и приступил к работе, за два месяца создав в общей сложности 37 полотен с видами города.

Художник специально избегал писать прямо с набережной, работая преимущественно из окна отеля «Британия» на Палаццо Барбаро — оттуда открывался вид на остров и монастырь Сан-Джорджо-Маджоре через лагуну. К тому времени Моне уже полностью отказался от чёрной, коричневой и других земляных красок в своей палитре, используя лишь белый, жёлтый, киноварь, синий и зелёный — оттого закатное небо на полотне складывается из невероятно насыщенных, почти абстрактных переливов оранжевого, лилового и красного, а само здание церкви превращается скорее в тёмный силуэт-настроение, чем в точную архитектурную зарисовку.

Примечательно, что Моне считал свои венецианские холсты лишь набросками и личными сувенирами — он вернулся во Францию со многими незаконченными работами, написав в письме арт-дилеру, что боится привезти с собой «только начатые вещи, которые останутся просто воспоминаниями». Завершил он серию лишь в мастерской в Живерни, причём смерть жены Алисы в 1911 году, по мнению исследователей, стала одной из причин, подтолкнувших его наконец довести венецианские полотна до конца. Показанная в 1912 году в парижской галерее Бернхайм-Жён серия имела огромный успех — эту конкретную картину сразу же приобрела валлийская коллекционерка и меценатка Гвендолин Дэвис, впоследствии завещавшая её Национальному музею Кардиффа, где она хранится и сегодня.

🏛Музей | 1908–1912 годы

«Ярмарка лошадей» — Роза Бонёр

Чтобы написать эту картину, художнице пришлось обратиться в парижскую полицию за официальным разрешением... носить брюки. Дело в том, что во Франции XIX века существовал закон, запрещавший женщинам появляться в мужской одежде без специального документа — так называемого «разрешения на переодевание». Роза Бонёр получила такую бумагу совершенно осознанно: полтора года, дважды в неделю, она приходила на парижский конский рынок в мужском платье, чтобы никого не смущать своим присутствием и спокойно делать зарисовки лошадей прямо на месте — женщин на подобные рынки попросту не допускали.

Результатом этой упорной полевой работы стало гигантское полотно — больше двух с половиной метров в высоту и почти пять в ширину, — которое произвело настоящий фурор на Парижском салоне 1853 года. Сама художница называла свою картину «собственным Парфенонским фризом», вдохновляясь скульптурными рельефами античного храма с изображением вздыбленных коней и воинов — только вместо героев мифов у неё на холсте настоящие, живые, мускулистые лошади-тяжеловозы породы першерон.

Успех оказался огромным: картина отправилась в турне по Англии, её лично пожелала увидеть королева Виктория, а много позже полотно купил американский миллионер Корнелиус Вандербильт и подарил музею Метрополитен, где оно и находится сегодня.

🏛Музей | 1853

«Великий жнец» - Стеван Алексич

🏛Музей | 1918 г.

«Не ждали» Ильи Репина давно стало нарицательным. Но кто-нибудь вообще помнит, что происходит на этой картине?
На первый взгляд — почти идиллия. Нежно-голубые обои, картины на стенах, уютная семейная гостиная.

Но конфликт уже вошел в дом.

Мужчина на пороге явно здесь не на своем месте. И не сказать, что остальные так уж рады его возвращению.

После чуть более пристального рассматривания, становится понятно: он вернулся из заключения. Пока его не было, семья училась выживать без него.

Почему его считают политическим заключенным?

Репин отвечает через детали интерьера. На стенах — портреты Николая Некрасова, Тараса Шевченко и убитого террористами Александра II - прогрессивные общественные деятели и погибший монарх оказываются рядом. Политический конфликт становится семейной драмой.

А что чувствуют встречающие?

Репин не дает однозначного ответа. Испуг, растерянность, надежда, робкая радость — здесь целая палитра эмоций, которые невозможно свести к одной реакции.

В этом и сила картины. Репин не диктует зрителю интонацию, а предлагает выбрать ее самостоятельно.

Еще больше удивительных историй картин, смыслов и образов в сюжетах вы найдете в канале «Беллини и Бернини» Дианы Трошиной. Искусствоведа, выпускницы МГУ, автора книги «Главные шедевры мировой архитектуры» и, как говорится, просто красавицы

О серьезных вещах с юмором и огоньком💃🏽

«Великий жнец»» — Стеван Алексич

🏛Музей | 1918 год

«Корзина цветов» — Ян Брейгель Младший

Цена: 21 000 $

Этот художник унаследовал не только фамилию, но и целую творческую империю: его отец, Ян Брейгель Старший — прозванный «Бархатным» за бархатистую тонкость письма — был одним из ведущих живописцев Антверпена и постоянным соавтором самого Рубенса, а дед, Питер Брейгель Старший, и вовсе считается одним из величайших мастеров нидерландского Возрождения. Когда в 1625 году отец внезапно умер от холеры, Ян Младший — путешествовавший в тот момент по Италии вместе со своим другом детства Антонисом ван Дейком — срочно вернулся в Антверпен, чтобы принять на себя управление огромной отцовской мастерской и завершить оставшиеся незаконченными работы.

Именно у отца сын перенял характерный приём, узнаваемый в этой картине: «оживление» цветочной композиции мелкими деталями — упавшими лепестками, ползающими насекомыми, присевшей на край корзины бабочкой. Подобные детали были не просто декоративной случайностью — бабочка традиционно символизировала душу и воскресение, добавляя цветочному натюрморту скрытый религиозный подтекст, характерный для фламандской живописи золотого века.

Стиль Яна Младшего искусствоведы порой отличают от отцовского по чуть более лёгкой, менее тщательно проработанной манере письма — а ещё известно, что сын какое-то время копировал отцовские композиции и продавал их под именем отца, прежде чем начал подписываться собственным именем, сменив написание фамилии с «Brueghel» на «Breughel» уже после смерти основателя семейной мастерской.

🏛Музей | 1620-е годы

«Я и деревня» — Марк Шагал

Эту картину Шагал написал всего через год после переезда в Париж — и, кажется, весь этот год он не переставал скучать по родине. Художник вырос в хасидской общине под Витебском, в бедной многодетной семье: отец работал на складе сельди, мать держала маленькую лавку. Именно детские воспоминания об этом местечке, где люди и животные жили бок о бок в почти родственной близости, легли в основу картины — недаром взгляды крестьянина и коровы соединены прямой линией, символом их неразрывной связи.

Забавная деталь: название картине придумал вовсе не сам Шагал, а его друг, поэт и писатель Блез Сандрар, с которым художник тесно общался в парижском общежитии для художников с говорящим прозвищем «Улей». Шагал тогда жил в самом сердце авангардного Монпарнаса, по соседству с Модильяни, впитывая идеи кубизма от Пикассо и Брака — геометрию дробящихся плоскостей здесь легко узнать. Но сам художник признавался, что кубизм интересовал его не как самоцель: «Для кубистов картина — это поверхность, покрытая формами в определённом порядке. Для меня картина — это поверхность, покрытая изображением вещей... в которых логика и иллюстративность не имеют значения».

Именно поэтому в этой картине люди и дома спокойно висят вверх ногами, а масштабы предметов совершенно не подчиняются законам физики — Шагал сознательно отказался от логики ради языка снов и памяти, создав свой уникальный, ни на что не похожий стиль.

🏛Музей | 1911

«Королева Бланка» - Альберт Эдельфельт

🏛Музей | 1877 г.

«Сивка-Бурка» — Васнецов Виктор Михайлович

🏛Музей | 1917 год

«Волшебница Шалот» — Джон Уильям Уотерхаус

Цена: 320 000 $

Эта картина иллюстрирует финал знаменитой поэмы Альфреда Теннисона, в основе которой лежит средневековая артуровская легенда об Элейн из Астолата. Героиня живёт под безымянным проклятием в башне на острове неподалёку от Камелота — ей запрещено смотреть на реальный мир напрямую, только через отражение в зеркале, пока она ткёт гобелен. Но однажды в зеркале мелькает отражение рыцаря Ланселота, и, не в силах устоять, она бросает взгляд прямо на него — зеркало тут же трескается пополам, и проклятие вступает в силу. Девушка садится в лодку и отправляется вниз по реке к Камелоту, распевая «свою последнюю песню», но умирает, так и не добравшись до цели.

Уотерхаус наполнил композицию плотной символикой: на носу лодки, прямо перед героиней, лежит распятие рядом с тремя свечами — традиционным символом жизни, — и две из них уже погашены, а третья вот-вот потухнет, предвещая скорую смерть. Правая рука героини разжимает цепь, которой лодка была привязана к берегу, — жест, символизирующий её собственный, осознанный выбор покинуть башню и принять проклятие. По краю лодки стелется тот самый гобелен, который она ткала все годы заточения, — её искусство в буквальном смысле касается воды, того самого мира, к которому она так стремилась. Моделью для героини, по мнению исследователей, послужила собственная жена художника, Эстер Кенуорти Уотерхаус.

Картину впервые показали на летней выставке Королевской академии в 1888 году, и уже тогда она произвела огромное впечатление на публику. Полотно приобрёл сэр Генри Тейт — тот самый коллекционер, чьё имя носит знаменитая лондонская галерея, — и в 1894 году передал его в дар нации, положив начало собранию Тейт Британ, где картина хранится и по сей день, оставаясь одной из самых узнаваемых и любимых британцами работ во всей викторианской живописи.

🏛Музей | 1888 год

«Юдифь» — Джорджоне

Эта картина — настоящий детектив, растянувшийся на несколько веков. Долгое время её вообще приписывали не Джорджоне, а самому Рафаэлю — настолько безупречной и гармоничной казалась работа современникам. Дело в том, что Джорджоне никогда не подписывал свои полотна, а до наших дней дошло всего около десятка картин, которые исследователи единодушно связывают с его именем. «Юдифь» атрибутируют художнику исключительно по стилистическим признакам — недаром один искусствовед описал этот метод как «критерий качества».

А сюжет здесь куда мрачнее, чем кажется на первый взгляд. По библейской истории, вдова Юдифь проникла в шатёр вражеского полководца Олоферна, обольстила его и, дождавшись, пока он уснёт, отрубила ему голову его же собственным мечом — так она спасла родной город от осады ассирийцев. Но Джорджоне сознательно выбрал не кровавую кульминацию, а тихий, почти умиротворённый момент после убийства: Юдифь спокойно стоит, облокотившись на балюстраду, попирая ногой отсечённую голову, и на её лице читается не торжество, а тихая задумчивая грусть. Есть версия, что чертам поверженного Олоферна художник придал собственное лицо.

У самой картины при этом непростая судьба: изначально она была написана на дереве — предположительно, как дверца стенного шкафа, — а много позже её перенесли на холст. В Россию она попала в 1772 году из парижской коллекции банкира Пьера Кроза, причём в переговорах о покупке всей коллекции для Эрмитажа участвовал сам Дени Дидро.

🏛Музей | 1504

«Любовь» - Густав Климт

🏛Музей | 1895 г.

«Игры нереид» — Арнольд Бёклин

🏛Музей | 1886 год