Валерия и неделя чудес

Вот уже какое-то время признаком хорошего фестиваля для меня становится рождающаяся по его следам мысль: как бы классно было попасть на мастерство к Алексею Попогребскому, если не в качестве студентки, так хотя бы наблюдателя. Хочу воочию узреть, в чем его методика и что этот человек делает со своими подопечными, что у них в итоге формируется такой зрелый и всепроникающий взгляд на мир. И это помимо ремесленной базы, которая у них тоже на высочайшем уровне. Не перестаю удивляться этой кузнице кадров, просто Михаил Ромм наших дней.

Должна признаться, не думала прежде о Юре Быкове как об эстетическом и даже идеологическом приемнике Абдрашитова и Миндадзе (может это база, я только дозрела). Быков, конечно, конкретнее, напористее, и на чаше конфликта у него всегда виден отчетливый перевес в какую-либо сторону (однако представить два равноценно сильных полюса в принципе получалось только у Миндадзе — вспомнить хотя бы легендарный «Остановился поезд»). И все же общая динамика, язык, темы, и образ мышления очень близки творчеству незабвенных мастеров.

«Майор» так вообще сложился для меня как конденсированная и помноженная на саму себя версия «Охоты на лис» — естественно ее первоначального варианта, а не переснятого. Сюжет в деталях отличается, но по сути Быкова тоже интересует цикличность насилия в мире, живущем по законам дохристианской морали. Как и философия его обывателя, который также, как и Гостюхин у Абдрашитова, формально представляет собой человека достойного или даже заслуженного. На деле же — ведомого звериными инстинктами и жаждой возмездия (напомню, что у Абдрашитова герой, прошедший через все этапы социальной валидации, по итогу набрасывается на якобы прощенного обидчика с кулаками в темном переулке). Здесь же всплывает важная для Быкова тема покаяния (вспомните абдрашитовский «Поворот»), притчеобразная форма (привет, «Парад планет») или же остро поставленный вопрос правосудия («Слово для защиты»).

Оставлю и свои заметки на полях по итогам просмотра «Одиссеи».

Всем известна любовь Кристофера Нолана к Майклу Манну и то, как часто он заигрывает со «Схваткой», внедряя характерное противостояние двух ярких протагонистов. И если вам кажется, что «Одиссея» — один из редких примеров, где его невозможно в этом уличить, то вы ошибаетесь, ибо в этом (и не только) она точно перещеголяла своих предшественников. Прежде Нолан талантливо пересаживал на свою почву почти все, чем знаменит Манн — от визуального решения до чеканного экшена и фирменного конфликта. Однако у него никак не получалось зафиксировать саму интонацию, основанную на синтезе маскулинности, чувственности и роковой обреченности. «Одиссея», густой эпос об одиноком мужчине, запертом в клетке тщеславия и долга (буквально каждый второй герой Манна), наконец дает Нолану возможность реализовать давние амбиции. В конце концов, на чем, как не на мифе, разыгрывать давление фатума.

Вообще лирика Нолана в «Одиссее» возможно впервые провоцирует не штамповку мемов, а реальное зрительское сопереживание. «Одиссея» вообще в каком-то смысле не совсем нолановский фильм: режиссер, прежде обожавший все эти игры разума, вдруг проникается вечной философией о вине, войне и утраченном доме. При этом впервые у режиссера боевые сцены проигрывают драме. Что-то в нем щелкнуло еще на «Оппенгеймере» (возможно, возраст), что он решил отойти от внешнего эффекта и уйти в экзистенциализм и крупные планы. Ожидаемо мощный мув — смена фокуса с подвига на трагедию. С мифом Нолан работает так же, как и с комиксом — дегероизирует и приземляет, оставляя лишь мускулы. Однако обратное он проделывает с Агамемноном или ✨Auramemnon✨, обезличенным и низведенным до уровня страшного и грандиозного символа: власти на крови, амбиций ценой сломанных судеб и недостойной гибели, во все времена поджидающую тех, кто пренебрег человеческими жизнями. Любопытно, что вычищение действующих лиц от богов и героев, открыто противоречащее Гомеру, почему-то напротив делает «Одиссею» одним из самых убедительных переложений античного текста. Лишнее подтверждение правила: чем сильнее адаптация спорит с оригиналом, тем с большей вероятностью ее можно назвать удачной.