ГОЛЛИВУД ДЛЯ СУВЕРЕННЫХ КОЛХОЗНИЦ, или Как спасти котика в коммуникациях
Пярщица Соня Драпук и ее парень Орандир сходили на тайный столичный показ «Одиссеи» Нолана. Орандир на выходе был суров и неумолим: «Нолан - геней». В смысле - нарративный бог. Наутро он прислал Соне ссылку с коротким и сухим комментарием: «юным пярщицам на вооружение, тут про то как строить свои нарративы, сохраняя дух Гомера». Ссылка вела на книжку Блейка Снайдера «Спасите котика». Бред какой-то, - подумала Соня. И отложила разборку на вечер. Вечер, ясень пень, выдался жарким.
- Снайдер, малыш, - это один тех крутых голливудских парней, что решились переложить сценарное мастерство в простой гайд, понятный даже заурядной пиарщице! - Орандир не мешкая двинул с козырей. - Да, это пережеванный Кемпбелл, но его советовал в своем блоге даже Сергей Кинжальников, а уж он-то знает толк в колбасных обрезках!
- Если ты учишься в этой своей Вышке на дизайне нарративных дискурсов, - прошипела Соня, - это еще не значит, что ты можешь учить жизни топовых суверенных пиарщиков.
- Камон! Вы в суверенных коммуникациях не можете справиться даже с пиаром Колобка. Куда вам в образ будущего и социальные бренды? Мужик разложил принципы сильных историй специально для таких колхозниц как вы.
- Оукей, - Соня открыла файл. – Давай, удиви меня. Разберем мудрости твоего укладчика нарративов.
- Первое: секрет успеха – это крутой логлайн. Зашифрованный код вашей истории, ее ДНК и ее константа. В одном-двух предложениях. Заход типа «мы формируем позитивный образ региона» идет в урну. Нужна человеческая формула: кто герой, чего хочет, кто мешает и что на кону.
Вот как пишет сам Снайдер:
Расскажите мне историю о парне...
• ...с которым я могу себя отождествить,
• ...у которого я могу чему-то научиться,
• ...за которым мне хочется последовать,
• ...цели которого мне понятны…
- То есть не «развитие туристического потенциала», а «маленький северный город хочет доказать, что он не дырка между аэропортом и вахтовым автобусом, но ему мешают ржавые мифы и федеральная привычка любить только столицы».
- Огонь! - признал Орандир. - Без логлайна как ключа получается каша из релизов, цитат начальства и нейросетевой открытки с флагом.
Соня хмыкнула: неприятно, потому что похоже на правду.
- Второе: «спасите котика». Герой делает маленькое действие, после которого зритель решает: ладно, за этим человеком я готов идти. В госкомме чиновнику нужен жест, которому верят без орева по ящику и поясняющих субтитров.
- Например?
- Вместо «люди - наш главный приоритет» он едет на морозный поселковый сход, слушает тетку с микрофоном и стоит без кислой рожи. Вместо «мы слышим бизнес» отменяет идиотский пункт в регламенте. Котик здесь – это как квитанция доверия, а не пушистая открытка.
- Запишу: котик должен быть проверяемым, - сказала Соня. - И желательно живым.
- Третье: жанр. У Снайдера десять типов историй: «Монстр в доме», «Золотое руно», «Джинн из бутылки», «У чувака проблема», «Два товарища». Пиарщики обычно думают, что жанр - это типа тональность: торжественно, молодежно, патриотично.
- А жанр - это договор с аудиторией, - заметила Соня уже тише. - Если ты обещал «монстра в доме», нельзя выпускать ролик про семейные ценности. Если монстр - аварийная школа, полигон, утечка данных, - зритель ждет охоты, крови и фамилии ответственного.
- Именно. В России мы обожаем подменять жанр. Кризис продают как праздник, реформу как открытку, провал как «новый этап». А потом удивляемся, что аудитория в бешенстве.
Соня отложила телефон.
- Про «Золотое руно» мне понравилось, - сказала она. - Герой идет за внешним успехом, а находит себя. Это же нормальная кампания развития территории. На входе «привлечь туристов», «поднять инвестиции», «собрать молодежь». На выходе, если повезло, территория понимает, кто она.
- Браво, моя суверенная колхозница!
- Не борзей, ты, дискурс-дизайнер желторотый! Но да. Регион, который только просит денег, - попрошайка с брендбуком. Герой проходит путь, выбирает себя и уже потом тащит грант и баннер с якорной метафорой.
Орандир улыбнулся: Соня уже бросала через ров первые доски.
- Четвертое: переход во второй акт. Герой не должен попасть туда случайно. Он сам выбирает точку входа.
- Вот это боль любых коммуникаций, - призналась Соня. - У нас герои вечно «оказались в новой реальности». Санкции случились. Пандемия случилась. Демография случилась. Все падает с неба, а наш протагонист стоит под этим дерьмом с зонтиком из пресс-службы.
- А должен толкнуть жесткий спич: да, старый мир закончился, я выбираю идти туда-то.
- И тогда сообщение меняется. Фраза «мы вынуждены адаптироваться» идет в корзину. Работает «мы перестраиваем маршрут». «Сложная внешняя конъюнктура» тоже в корзину. Дайте штурвал. Пусть пока нарисованный в презентации.
- Пятое: середина, - сказал Орандир. - У Снайдера там либо ложная победа, либо ложное поражение. В пиаре это лучший момент истории: охваты идут на взлет, люди вцепились в твой нарратив.
- А потом «плохие парни наступают», - подхватила Соня. - Иногда под их маской стоит реальность. Очередь в поликлинике. Видео из лифта. Один злой комментарий, который ломает миллионный OTS. И выясняется: весь нарратив держался на монтажной пене.
- Поэтому хорошая история заранее знает, где у нее «все потеряно».
- В госкомме это момент, когда нельзя больше говорить лозунгом, - сказала Соня. - Прежний герой умер: регион больше не «перспективный», корпорация не «ответственная», ведомство не «открытое». Маска треснула. И если не родить новую правду, аудитория родит ее за тебя: в комментариях, мемах и некрасивых стикерах.
- Получается, - сказала Соня, - Снайдер технократично разжевывает механику народного хита. Герой хочет одно, получает другое, теряет маску и становится кем-то, за кем реально можно идти.
- А ты говорила: бред.
- Я и сейчас говорю: бред. Просто полезный. Для девочек с госзаказом самое то.
Орандир хотел ответить что-то умное про первичные элементы, но Соня закрыла ноутбук.
- Все, - сказала она. - На сегодня у нас точка «все потеряно».
- А смысле?
- Погибает прежний мир, где мы делаем вид, что обсуждаем Снайдера.
Орандир посмотрел на нее уже без методички, Кемпбелла и Нолана. Соня сняла очки и положила их на книгу, как закладку в месте, до которого дочитывают завтра.
- А синтез? - спросил он.
- Синтез, малыш, - сказала Соня, выключая свет, - это когда два нарратива наконец перестают конкурировать за внимание аудитории…
Пярщица Соня Драпук и ее парень Орандир сходили на тайный столичный показ «Одиссеи» Нолана. Орандир на выходе был суров и неумолим: «Нолан - геней». В смысле - нарративный бог. Наутро он прислал Соне ссылку с коротким и сухим комментарием: «юным пярщицам на вооружение, тут про то как строить свои нарративы, сохраняя дух Гомера». Ссылка вела на книжку Блейка Снайдера «Спасите котика». Бред какой-то, - подумала Соня. И отложила разборку на вечер. Вечер, ясень пень, выдался жарким.
- Снайдер, малыш, - это один тех крутых голливудских парней, что решились переложить сценарное мастерство в простой гайд, понятный даже заурядной пиарщице! - Орандир не мешкая двинул с козырей. - Да, это пережеванный Кемпбелл, но его советовал в своем блоге даже Сергей Кинжальников, а уж он-то знает толк в колбасных обрезках!
- Если ты учишься в этой своей Вышке на дизайне нарративных дискурсов, - прошипела Соня, - это еще не значит, что ты можешь учить жизни топовых суверенных пиарщиков.
- Камон! Вы в суверенных коммуникациях не можете справиться даже с пиаром Колобка. Куда вам в образ будущего и социальные бренды? Мужик разложил принципы сильных историй специально для таких колхозниц как вы.
- Оукей, - Соня открыла файл. – Давай, удиви меня. Разберем мудрости твоего укладчика нарративов.
- Первое: секрет успеха – это крутой логлайн. Зашифрованный код вашей истории, ее ДНК и ее константа. В одном-двух предложениях. Заход типа «мы формируем позитивный образ региона» идет в урну. Нужна человеческая формула: кто герой, чего хочет, кто мешает и что на кону.
Вот как пишет сам Снайдер:
Расскажите мне историю о парне...
• ...с которым я могу себя отождествить,
• ...у которого я могу чему-то научиться,
• ...за которым мне хочется последовать,
• ...цели которого мне понятны…
- То есть не «развитие туристического потенциала», а «маленький северный город хочет доказать, что он не дырка между аэропортом и вахтовым автобусом, но ему мешают ржавые мифы и федеральная привычка любить только столицы».
- Огонь! - признал Орандир. - Без логлайна как ключа получается каша из релизов, цитат начальства и нейросетевой открытки с флагом.
Соня хмыкнула: неприятно, потому что похоже на правду.
- Второе: «спасите котика». Герой делает маленькое действие, после которого зритель решает: ладно, за этим человеком я готов идти. В госкомме чиновнику нужен жест, которому верят без орева по ящику и поясняющих субтитров.
- Например?
- Вместо «люди - наш главный приоритет» он едет на морозный поселковый сход, слушает тетку с микрофоном и стоит без кислой рожи. Вместо «мы слышим бизнес» отменяет идиотский пункт в регламенте. Котик здесь – это как квитанция доверия, а не пушистая открытка.
- Запишу: котик должен быть проверяемым, - сказала Соня. - И желательно живым.
- Третье: жанр. У Снайдера десять типов историй: «Монстр в доме», «Золотое руно», «Джинн из бутылки», «У чувака проблема», «Два товарища». Пиарщики обычно думают, что жанр - это типа тональность: торжественно, молодежно, патриотично.
- А жанр - это договор с аудиторией, - заметила Соня уже тише. - Если ты обещал «монстра в доме», нельзя выпускать ролик про семейные ценности. Если монстр - аварийная школа, полигон, утечка данных, - зритель ждет охоты, крови и фамилии ответственного.
- Именно. В России мы обожаем подменять жанр. Кризис продают как праздник, реформу как открытку, провал как «новый этап». А потом удивляемся, что аудитория в бешенстве.
Соня отложила телефон.
- Про «Золотое руно» мне понравилось, - сказала она. - Герой идет за внешним успехом, а находит себя. Это же нормальная кампания развития территории. На входе «привлечь туристов», «поднять инвестиции», «собрать молодежь». На выходе, если повезло, территория понимает, кто она.
- Браво, моя суверенная колхозница!
- Не борзей, ты, дискурс-дизайнер желторотый! Но да. Регион, который только просит денег, - попрошайка с брендбуком. Герой проходит путь, выбирает себя и уже потом тащит грант и баннер с якорной метафорой.
Орандир улыбнулся: Соня уже бросала через ров первые доски.
- Четвертое: переход во второй акт. Герой не должен попасть туда случайно. Он сам выбирает точку входа.
- Вот это боль любых коммуникаций, - призналась Соня. - У нас герои вечно «оказались в новой реальности». Санкции случились. Пандемия случилась. Демография случилась. Все падает с неба, а наш протагонист стоит под этим дерьмом с зонтиком из пресс-службы.
- А должен толкнуть жесткий спич: да, старый мир закончился, я выбираю идти туда-то.
- И тогда сообщение меняется. Фраза «мы вынуждены адаптироваться» идет в корзину. Работает «мы перестраиваем маршрут». «Сложная внешняя конъюнктура» тоже в корзину. Дайте штурвал. Пусть пока нарисованный в презентации.
- Пятое: середина, - сказал Орандир. - У Снайдера там либо ложная победа, либо ложное поражение. В пиаре это лучший момент истории: охваты идут на взлет, люди вцепились в твой нарратив.
- А потом «плохие парни наступают», - подхватила Соня. - Иногда под их маской стоит реальность. Очередь в поликлинике. Видео из лифта. Один злой комментарий, который ломает миллионный OTS. И выясняется: весь нарратив держался на монтажной пене.
- Поэтому хорошая история заранее знает, где у нее «все потеряно».
- В госкомме это момент, когда нельзя больше говорить лозунгом, - сказала Соня. - Прежний герой умер: регион больше не «перспективный», корпорация не «ответственная», ведомство не «открытое». Маска треснула. И если не родить новую правду, аудитория родит ее за тебя: в комментариях, мемах и некрасивых стикерах.
- Получается, - сказала Соня, - Снайдер технократично разжевывает механику народного хита. Герой хочет одно, получает другое, теряет маску и становится кем-то, за кем реально можно идти.
- А ты говорила: бред.
- Я и сейчас говорю: бред. Просто полезный. Для девочек с госзаказом самое то.
Орандир хотел ответить что-то умное про первичные элементы, но Соня закрыла ноутбук.
- Все, - сказала она. - На сегодня у нас точка «все потеряно».
- А смысле?
- Погибает прежний мир, где мы делаем вид, что обсуждаем Снайдера.
Орандир посмотрел на нее уже без методички, Кемпбелла и Нолана. Соня сняла очки и положила их на книгу, как закладку в месте, до которого дочитывают завтра.
- А синтез? - спросил он.
- Синтез, малыш, - сказала Соня, выключая свет, - это когда два нарратива наконец перестают конкурировать за внимание аудитории…