Один иероглиф до катастрофы (продолжение)
(начало здесь)
Но практическая политика самоусиления постоянно стягивала этот замысел обратно к срочной военной задаче — ружьям, пушкам, боеприпасам и кораблям. Цзэн Гофань и Ли Хунчжан освоили подход легкой промышленности: “орудия для производства орудий”, но не тяжелой: “машины, делающие машины”. Им не хватило то ли времени, то ли дерзости чтобы использовать Цзяннаньский завод как репликатор, лежащий в основе экспоненциального роста.
Современный китайский технократ Ма Цяньцзу в книге Большая цель: Наши политические переговоры с миром с горечью писал об этом: «Разница в один иероглиф обернулась пропастью».
В 1894–1895 годах пришла проверка. Китай потерпел сокрушительное поражение от Японии. Причём исходный технологический разрыв ещё не был огромным: обе страны продолжали зависеть от импортных узлов. Но после победы Япония получила от Китая более 200 миллионов лянов серебра и направила их на новые корабли, орудия и дальнейшее промышленное накопление. Китай же потерял возможность поддерживать прежний темп. Упущенное Китаем накопление технологий стало пространством развития Японии.
Вот что такое один неверный иероглиф. Можно иметь оружие. Можно иметь завод оружия. Но промышленная держава начинается с завода заводов.
И здесь параллель с Россией становится слишком неприятной. Тема “завода заводов” у нас попросту табуирована: либералы готовы всякому объяснить, что промышленность убыточна, а вот максимальная международная специализация — до кретинизации — баснословно выгодна. То что речь в их формулировках идет о выгоде конкретной державы, владеющей долларовым печатным станком — они скромно умалчивают.
А ещё страшнее культурная сторона проблемы. Фэн писал о Китае, где способный человек стремился в чиновничество, потому что именно там были статус и карьера, а работа с машинами оставалась делом людей более низкого положения. У нас механизм узнаваем.
Если инженер и ученый получают значительно меньше возможностей, денег и общественного веса, чем человек, участвующий в распределении государственных и корпоративных ресурсов, рациональный молодой человек делает соответствующие выводы. Наиболее мобильные таланты попросту разбегаются из страны туда, где их квалификация ценится выше.
Поэтому материнская фабрика нужна нам сегодня в обоих смыслах. Физически — машины должны делать машины. Культурно — страна должна воспроизводить людей, которые хотят эти машины создавать и видят в этом путь вверх, а не на социальное дно.
Фэн Гуйфэнь понял это более полутора веков назад. Китай однажды забыл этот принцип — и ценой стала столетняя национальная катастрофа. Нам стоит внимательно прочитать этот текст до того, как история повторит урок.
Подготовили для вас русский перевод этого небольшого исторического документа в форматах PDF и EPUB, фотокопию старого китайского издания и аудиообзор для тех, кому некогда читать.
@ntstg
(начало здесь)
Но практическая политика самоусиления постоянно стягивала этот замысел обратно к срочной военной задаче — ружьям, пушкам, боеприпасам и кораблям. Цзэн Гофань и Ли Хунчжан освоили подход легкой промышленности: “орудия для производства орудий”, но не тяжелой: “машины, делающие машины”. Им не хватило то ли времени, то ли дерзости чтобы использовать Цзяннаньский завод как репликатор, лежащий в основе экспоненциального роста.
Современный китайский технократ Ма Цяньцзу в книге Большая цель: Наши политические переговоры с миром с горечью писал об этом: «Разница в один иероглиф обернулась пропастью».
В 1894–1895 годах пришла проверка. Китай потерпел сокрушительное поражение от Японии. Причём исходный технологический разрыв ещё не был огромным: обе страны продолжали зависеть от импортных узлов. Но после победы Япония получила от Китая более 200 миллионов лянов серебра и направила их на новые корабли, орудия и дальнейшее промышленное накопление. Китай же потерял возможность поддерживать прежний темп. Упущенное Китаем накопление технологий стало пространством развития Японии.
Вот что такое один неверный иероглиф. Можно иметь оружие. Можно иметь завод оружия. Но промышленная держава начинается с завода заводов.
И здесь параллель с Россией становится слишком неприятной. Тема “завода заводов” у нас попросту табуирована: либералы готовы всякому объяснить, что промышленность убыточна, а вот максимальная международная специализация — до кретинизации — баснословно выгодна. То что речь в их формулировках идет о выгоде конкретной державы, владеющей долларовым печатным станком — они скромно умалчивают.
А ещё страшнее культурная сторона проблемы. Фэн писал о Китае, где способный человек стремился в чиновничество, потому что именно там были статус и карьера, а работа с машинами оставалась делом людей более низкого положения. У нас механизм узнаваем.
Если инженер и ученый получают значительно меньше возможностей, денег и общественного веса, чем человек, участвующий в распределении государственных и корпоративных ресурсов, рациональный молодой человек делает соответствующие выводы. Наиболее мобильные таланты попросту разбегаются из страны туда, где их квалификация ценится выше.
Поэтому материнская фабрика нужна нам сегодня в обоих смыслах. Физически — машины должны делать машины. Культурно — страна должна воспроизводить людей, которые хотят эти машины создавать и видят в этом путь вверх, а не на социальное дно.
Фэн Гуйфэнь понял это более полутора веков назад. Китай однажды забыл этот принцип — и ценой стала столетняя национальная катастрофа. Нам стоит внимательно прочитать этот текст до того, как история повторит урок.
Подготовили для вас русский перевод этого небольшого исторического документа в форматах PDF и EPUB, фотокопию старого китайского издания и аудиообзор для тех, кому некогда читать.
@ntstg