Уголок молодого политолога

Виктор Потуремский, директор по политическому анализу Института социального маркетинга (ИНСОМАР), на пленарной дискуссии IV стратегической сессии Экспертного клуба «Дигория» по архитектуре труда в общественно-политической сфере:

1) партии забыли, что такое маркетинг.

2) ИИ в силу алгоритмов снижает дисперсию и неопределенность. Разброс мнений, разница имеет огромное значение в социологии. Если мы получаем массив, в котором нет дисперсии, то либо он нарисован студентами, либо я непрофессиональный социолог.

3) социология всегда про эксперимент, а ИИ-респондент не удовлетворяет те задачи, что стоят перед социологом.

#новости
#мнение

Евгений Минченко, президент коммуникационного холдинга «Минченко консалтинг», президент Российской ассоциации по связям с общественностью (РАСО), на пленарной дискуссии IV стратегической сессии Экспертного клуба «Дигория» по архитектуре труда в общественно-политической сфере:

1) политические процессы в России соответствуют общемировым трендам.

2) ключевой двигатель политических процессов в современности — элитные сговоры. Там, где их нет, есть раскол элит, антиистеблишментские волны и рост популизма. Раскол элит приводит к появлению несистемных политиков. Чаще всего это системные политики второго порядка. Антиистеблишментские волны гасятся силовым давлением и административными репрессиями.

3) публичные процедуры и коммуникация все больше ритуализируются. Это один из факторов недоверия масс к политикам, поскольку за их словами не считываются подлинные эмоции, чувства.

#новости
#мнение

Антоний Швиндт, заместитель руководителя секретариата Заместителя Председателя Правительства РФ Д.Н. Чернышенко, секретарь Комиссии по научно-технологическому развитию РФ, на пленарной дискуссии IV стратегической сессии Экспертного клуба «Дигория» по архитектуре труда в общественно-политической сфере:

1) науки утрачивают первенство в объяснении собственного предмета и контроль над языком его описания, поскольку динамика общественных изменений и скорость производства «быстрых простых ответов» опережают темпы получения обоснованного знания. Ответом на этот вызов назван эпистемический кентавр — единый функциональный субъект познания, в общем когнитивном контуре которого познавательную работу ведут человеческое сознание и искусственный интеллект. Был подготовлен соответствующий манифест.

2) главный фактор экономического роста — рост производительности труда.

3) ИИ будет все чаще использоваться не только в военно-стратегических целях, но и в решении задач социального инжиниринга.

#новости
#мнение

Ольга Хорошавина, руководитель проектного офиса Центра карьеры Президентской академии РАНХиГС, на пленарной дискуссии IV стратегической сессии Экспертного клуба «Дигория» по архитектуре труда в общественно-политической сфере:

1) ИИ обесценивает умение производить текст и анализ, но повышает цену суждения, ответственности и критического мышления;

2) на рынке труда среди общественно-политических профессий дорожает: постановка задачи и выбор повестки (включая промпт-инжиниринг); суждение и ответственность за решение; поддержание доверия и легитимности среди людей и институтов. Дешевеет: скорость подготовки текстов; базовый анализ данных и мониторинг СМИ.

3) 6 дефицитных компетенций: постановка задачи (качество ответа задает качество вопроса); этика (где ИИ допустим, а где нет); доверие (убеждать и вести переговоры); верификация (видеть ошибки и допущения ИИ); смыслы и контекст (чего нет в данных); управление процессами (ИИ-агентами, сервисами и командами).

#новости
#мнение

Хантингтон написал «Политический порядок в меняющихся обществах» в 1968 году, в разгар Вьетнамской войны, когда послевоенный биполярный мир переживал тектонические сдвиги. Одна за другой бывшие колонии обретали независимость, и западные аналитики с тревогой наблюдали за тем, как молодые государства все чаще склоняются к социалистической модели развития. Вопрос, который стоял перед американской политической наукой, звучал так: почему экономический рост и модернизация не приводят эти страны к западной демократии, а толкают их в объятия Москвы? Хантингтон предложил ответ, который перевернул представления целого поколения исследователей.

Наблюдая за новыми государствами Азии, Африки и Латинской Америки, Хантингтон зафиксировал закономерность: быстрый экономический рост, рост грамотности и урбанизация не укрепляют стабильность, а разрушают ее. Социальная мобилизация (пробуждение масс, их вовлечение в политику) опережает способность политических институтов переработать эти запросы. Возникает разрыв между растущими ожиданиями и ограниченными возможностями системы их удовлетворить. Этот разрыв Хантингтон назвал «политическим разрывом», и именно он, по его мнению, является главной причиной нестабильности в развивающихся странах.

Ключевой вывод, который делает Хантингтон: различие между политическими режимами определяется не их формой, а их силой. Не демократия и тоталитаризм, а сильные и слабые режимы — вот главная дихотомия в исследовании политических процессов. Сила режима измеряется его способностью управлять, его эффективностью в регулировании социальных процессов. И здесь Хантингтон формулирует знаменитое уравнение: политический порядок равен политическому участию, деленному на уровень институционализации. Иными словами, стабильность зависит не от того, насколько широко граждане допущены к участию в политике, а от того, насколько прочные институты существуют для канализации этого участия.

Под институционализацией автор понимает процесс, в ходе которого организации и процедуры приобретают ценность и устойчивость. Он выделяет 4 критерия институционализации: адаптивность (способность приспосабливаться к изменениям), сложность (наличие множества взаимосвязанных структур), автономность (независимость от конкретных социальных групп) и внутренняя согласованность (единство ценностей и целей). Чем выше эти показатели, тем прочнее институт, тем лучше он выполняет свою главную функцию — регулировать социальные конфликты и направлять политическую активность в мирное русло.

Поэтому Хантингтон не идеализирует американский строй и не демонизирует советский. Он отмечает, что как США, так и СССР сумели выстроить сильные институты, способные управлять обществом, и именно это, а не идеологическая приверженность той или иной модели, объясняет их устойчивость. Страны третьего мира, напротив, получив независимость, часто оказывались не в состоянии создать работающие институты: партии распадались, армии вмешивались в политику, бюрократия погрязала в коррупции. И здесь политолог отмечает, что социалистический путь чаще становился для этих стран привлекательней, чем американский, поскольку позволял добиться политического порядка в сжатые сроки. Причина — роль политических партий. Сильная партия, по его мысли, способна организовать участие масс, не разрушая государство. Однопартийные системы эффективны для концентрации власти, двухпартийные — для расширения избирательного права и вовлечения новых групп, многопартийные — для распределения влияния между множеством игроков. Выбор партийной системы, таким образом, не идеологический вопрос, а инструмент управления стабильностью.

Итак, рецепт Хантингтона для молодых государств, которые он сам называл «обществами, переживающими изменения», оказался таков: политическая модернизация требует сильного государства, способного сдерживать взрывной рост политического участия до тех пор, пока не будут созданы институты, способные его переварить. Иногда это означало сознательное ограничение участия, а иногда и опору на авторитарные методы.

#мнение

Политический порядок в меняющихся обществах

🟦 Под авторством Сэмюэля Хантингтона, американского политолога и одного из самых цитируемых исследователей в политической сфере.

🟦 Для людей, интересующихся вопросами механизмов политической модернизации традиционных обществ без привязки к западной модели развития.

🟦 Исследование посвящено политическим и социальным особенностям процессов модернизации традиционных обществ. Автор подробно рассматривает типы исторически складывающихся политических институтов, роль политических лидеров, социальную структуру меняющихся обществ, значение политических партий в современном обществе.

📍«Сходств у стран Запада и соцстран он находит гораздо больше, чем различий. Дело в том, что главным критерием успешной политической модернизации он считает не форму правления, а степень управляемости» — Валерий Фёдоров, генеральный директор АЦ ВЦИОМ.

#почитать

Сессия началась с панельной дискуссии. Тезисы и рефлексия потом.

#новости

Сегодня участвую в IV стратегической сессии Экспертного клуба «Дигория». Будем разрабатывать сценарии развития общественно-политической сферы.

#новости

На очередном заседании международного дискуссионного клуба «Валдай» Владимир Путин произнес, пожалуй, одну из самых сильных своих речей за время участия на этой площадке. Речь была сильна во многом потому, что там звучали не только привычные нарративы по исторической памяти, давлению Запада, а потому, что предложена альтернативная повестка, желательный образ будущего не только для России, но и для мирового сообщества.

Политолог Евгений Минченко, разбирая динамику образа Владимира Путина через оригинальную классификацию архетипов политика, предложил рассматривать его как Правителя-Творца. Правитель создает порядок из хаоса и поддерживает его, организует процессы, выстраивает иерархию, а вот Творец создает новые смыслы и форматы, тот, кто выводит из глубокого кризиса. Правителю важно иметь в своем риторическом арсенале что-то на уровне психотерапии и обладать политическим креативом, политическим воображением. Если посмотреть на современное российское общество, то уровень тревожности, безусловно, растет. Это и не замалчивает Владимир Путин в своем выступлении, говоря также о том, что мир стоит на пороге масштабных изменений, которые не всегда осознаются не то, что на бытовом, но и на государственном уровне. И здесь я бы сделал акцент не на ИИ, а на социально-политическом ландшафте:

По мнению главы государства, классические партийные системы все меньше отражают быстро меняющуюся социальную структуру государств. Я посмею предположить, что здесь президент имел ввиду не только пример партийных систем на Западе, но и в России. Роль идеологий прошлого неуклонно снижается, среди граждан все чаще звучит запрос на социальноориентированную, технократическую повестку, не сопряженную с борьбой либерализма-консерватизма. Меняется и элитная структура, ради которой и выстраивалась публичная сфера с представительскими институтами: раньше для того, чтобы властвовать требовалось публично оспаривать притязания государства на собственность и ренту. Так создавались конституционные ограничения монарха в Европе и знаменитый парламентаризм (который отражал скорее баланс элит и монарха, чем представительство интересов широких слоев населения). Теперь в последние годы все чаще звучат мысли как академических политологов, так и практиков о том, что механизмы власти уходят в латентные, не опосредованные с публичной деятельностью, структуры. В этой связи и политические партии начинают терять свою роль, поскольку не они теперь отражают подлинный баланс сил, не могут аккумулировать поддержку избирателей из-за отсутствия реальных рычагов влияния. И вот здесь простор для размышлений: нужно ли трансформировать партийные системы, сохранять партии как политических игроков, или будущее за технократическим правительством, где парламент окончательно превратится в нотариуса исполнительной власти? Тогда от депутатов потребуется не публичность, а компетентность в юриспруденции, госуправлении и экономике.

Нельзя ответить на текущие вызовы, не принимая во внимание то, как наши сегодняшние действия скажутся на будущем. Это послание всем шапкозакидателям и сторонникам бесконечных эскалаций. Нельзя рубить сгоряча, тем более, как верно заметил Владимир Путин по другому вопросу: мы политикой занимаемся. А политика, напомню, это выстраивание коалиций, ответственность крупных игроков за будущее, поиск компромиссов.

Нельзя превращаться в музей былого величия. Это ясный сигнал о том, что без будущего прошлое теряет смысл.

Мы все отвечаем за планету в целом. Наш дом в расширенном понимании — это Евразия. Президент во многом воспроизводит тут архетипы российской стратегической культуры, где Россия осмысляется как великая держава, а значит страна, которая берет на себя ответственность в развитии конкретной территории. Евразия становится ареной внешней политики России, где другими полноправными участниками являются Китай, Индия и Европа. Отсюда идея, что воевать с европейцами нет не только желания, но и смысла. В конечном итоге, есть риск, что новые учебники не понадобятся, ведь не будет новых поколений. Нациям пора брать ответственность за будущее.

#мнение
#аналитика

Вчера удалось поприсутствовать на встрече с профессором МГУ Александром Ивановичем Соловьевым. Профессор — один из лучших специалистов в области теории государственного управления и процесса принятия решений в стране. На встрече им были подняты важные и концептуальные вопросы анализа политических процессов:

1) глобальный тренд на постэлиту как новую формацию правящего класса. Постэлита не несет ответственности за правящий курс, но при этом является ключевым, если не единственным центром принятия решений. Речь идет не о мафии, а о закрытых структурах и неформальных коммуникациях. В первом случае — спецслужбы и сотрудники аппарата важнейших государственных органов, которые не избираются гражданами, не несут публичной ответственности за принимаемые решения, но при этом именно они эти решения и принимают. Во втором случае — речь о сетевых отношениях и важности личных связей в принятии решений, где зачастую на ту или иную должность попадают не столько умные, сколько лояльные и близкие сильным мира сего.

2) многоликость государства как общественного и политического института. Это слишком сложная арена, где ведомства конкурируют друг с другом за бюджет, общество требует внимания к себе, а элитные группы соревнуются за доступ к важнейшим государственным активам. Публичная сфера все больше напоминает ширму, где парламентский корпус — нотариус исполнительной власти, а мэр, губернатор, министр могут быть не слишком самостоятельными игроками, а фигурами, которые зависят от подковерных и теневых раскладов.

3) политика — это баланс сил и построение коалиций, поэтому одиночкам там делать нечего. Нередко присоединение к «не той» коалиции сулит не только потерей статуса, но и жизни. Поэтому участие в политике требует стратегического мышления, оценки собственных возможностей и осознания рисков.

4) следует различать управление и правление, где управление про решение социально-экономических вопросов, коммуникацию с населением и сугубо исполнительные функции, а вот правление про сохранение и удержание подлинной власти. Поэтому нередко публичная конструкция государства про управление, но существуют скрытые пружины и механизмы, которые являются реальными отражениями власти. Искать эти механизмы одна из самых интересных задач политолога-исследователя.

#новости
#мнение

Выбираем книгу для воскресной рецензии:

1) В. Гельман «Авторитарная Россия. Бегство от свободы, или Почему у нас не приживается демократия». В этой работе известный политолог анализирует, почему после распада СССР в России не сложилась демократия в либеральном понимании. Автор разбирает ключевые этапы политической истории страны — от 1990-х годов до 2010-х — и выделяет факторы, которые способствовали укреплению авторитарной власти.

2) О. Соколов «Битва двух империй 1805-1812. Главная книга о причинах войны 1812 года». Какова истинная причина вооруженного противостояния между Россией и Францией? Что привело к неудаче попыток франко-российского союза? Как на самом деле континентальная блокада сказывалась на экономике Российской Империи? Книга от ведущего историка Наполеоновских войн раскрывает совокупность факторов, обусловивших войну 1812 года.

3) С. Хантингтон «Политический порядок в меняющихся обществах». Одна из важнейших работ американского политолога посвящена критике политической модернизации как вестернизации и демократизации. Автор доказывает, что общества модернизуются при других условиях, а форма правления оказывает наименьшее влияние на политическое развитие. Что именно способствует модернизации — в книге.

#мнение

Алексис де Токвиль написал «Старый порядок и революцию» за два года до смерти, в 1856 году. Интересно, что мыслитель не был ни радикальным критиком, ни защитником Французской революции. Вместо этого Токвиль представляет читателю глубокий анализ причин и последствий слома старого порядка, отсылая к архивным документам (наказы третьего сословия, переписки интендантов, экономические показатели империи), а также к социальной структуре французского общества. Автор приходит к выводу, что революция не была случайностью: старый порядок разрушал сам себя задолго до 1789 года.

Централизация государства, начатая кардиналом Ришельё и продолженная Людовиком XIV, лишила дворянство политической субъектности, а вместе с тем и ответственности за государственный курс. В обмен государство сохранило налоговые преференции и высокий социальный статус, что привело к ситуации, где дворянство богатело, но не обновлялось. Значительное финансовое бремя было переложено на крестьянство и широкие слои масс. Однако не стоит думать, что проблема была лишь в третьем сословии. Внутри первых двух сословий (духовенство и дворянство) шли процессы разложения и фрагментации, где появилось много претендентов на вход в правящую элиту, а в условиях централизации государства и его бюрократизации вход оставался закрытым для разросшихся представителей двух сословий. Особую роль сыграл антагонизм дворянства и буржуазии.

Дворянство, лишенное реальной власти, но сохранившее привилегии, вызывало все большее раздражение у третьего сословия. Крестьяне, составлявшие более 90% населения, несли тройное бремя — сеньориальные повинности, церковную десятину и королевские налоги. При этом они были лично свободны и все чаще владели землей. Токвиль подчеркивает: французский крестьянин был юридически свободнее и более собственником, чем принято думать, но именно это делало сохраняющиеся сеньориальные поборы особенно невыносимыми. Он платил за право продать землю, за пользование мельницей или печью сеньора, за переправу через реку. Каждый из этих платежей напоминал о структурной зависимости. Буржуазия, разбогатевшая на торговле и промышленности, оказалась в положении, когда она платила налоги, но не имела политических прав.

Особую роль в приближении революции сыграли интеллектуалы. Токвиль метко отмечает, что их идеи о свободе и равенстве оказались заразительны для широких масс и претендентов на вход в правящую элиту, хотя при этом французские философы XVIII века не имели практического опыта управления: они жили в мире абстракций, но их образ идеального общества стал заразительной идеей для слома старого порядка. Токвиль сравнивает их с врачами, которые лечат болезнь по учебнику, не видя пациента. Он задается вопросом: как люди, не обладавшие ни чинами, ни почестями, ни богатством, ни ответственностью, ни властью, стали фактически главными политиками своего времени? Ответ заключается в том, что государство само устранило себя из публичной сферы. Оно не допускало общество к участию в управлении, и тогда литераторы заняли пустующее место. Они не управляли, но формировали общественное мнение, которое в конечном счете оказалось сильнее королевской власти.

Токвиль фиксирует дилемму: политические манифесты о свободе и равенстве смогли снести предыдущий режим, но на его место пришел новый деспотизм — революционный. В конечном итоге на смену старому порядку пришел Наполеон с его бюрократическим государством, которое оказалось еще более всесильным, чем монархия Бурбонов. Другими словами, Токвиль считает, что революция не сделала новое общество, но завершила то, к чему шел старый порядок с централизацией и унификацией, но из-за сложившихся правил в социальной структуре не мог достичь без масштабных потрясений.

#мнение

Старый порядок и революция

🟦 Под авторством Алексиса де Токвиля, французского политического деятеля, философа, одного из лидеров консервативной Партии порядка, министра иностранных дел Франции

🟦 Для людей, интересующихся рефлексией по французской революции среди политиков-современников.

🟦 Эта книга самое капитальное (если не по объему, то по глубине и ясности мысли) исследование Французской буржуазной революции, ее причин, механизмов и последствий.

📍«Чтобы призвать философов и государственных деятелей к скромности, нет ничего более подходящего, чем история нашей Революции; ибо никогда не бывало событий более значительных, направляемых из такого далека, лучше подготовленных и наименее предвиденных» — Алексис де Токвиль.

#почитать