МакМиллан вдруг тяжко выдохнул.

— Док, остановись. — Детектив звучал так измученно, будто бы это его покой только что нарушили и пристали к нему с разрозненными фактами, шотландским акцентом и гранатовой газировкой. — Дослушай про лапшу уже.

— Не имею ни малейшей заинтересованности в лапше любой температуры, — медленно произнес Хартс, уверенный, что если правильно артикулировать собственную мысль, то шансы на покой должны увеличиться.

— Не имей и слушай, — отрезал МакМиллан, состроив строгую гримасу. Вкупе с его внешним видом он выглядел не сотрудником полиции, а скорее преступным элементом, который угрозами пытался отобрать кошелек. — Я уже выходил, когда меня остановил дежурный врач со словами, что прямо в приемном покое сидит… Маньяк, убийца и предположительно каннибал. Жертва в кабинете, готова дать показания.

Преступный элемент МакМиллан выглядел торжествующе.

Хартс на всякий случай огляделся — напротив дремала пожилая женщина в кремовом пальто, опершись на костяную клюку. Чуть поодаль щуплый подросток, баюкающий согнутую в локте руку. Справа — глубоко беременная женщина лет тридцати.

Хартс поставил на бабулю.

— Поздравляю? — аккуратно предположил Хартс.

Аккуратно, так как это явно какое-то ментальное расстройство — радоваться наличию маньяка, убийцы или каннибала в непосредственной близости. А с двинутыми стоит быть осмотрительным.

— С чем, док? Я выскочил на радостях закрыть два дела за вечер, а тут… Ты. Маньяк и людоед.

— Я маньяк и людоед? — поразился Хартс, который хоть и резал регулярно людей, но делал это исключительно после их смерти и с относительного согласия. И он абсолютно точно ни разу не сжевал ни одного своего «клиента».

В конце концов, у него были вкус и принципы. И некоторые опасения насчет токсинов.