В последние недели очень много обсуждают институты развития и их реформу. И в самом деле, тема актуальна и для учёных, и для практикующих и пишущих экономистов, и, конечно, для политологов.
То, что институты есть, а развития не было и нет, не новость. Но почему так происходит? Политическая наука даёт вполне конкретный ответ - природа институтов развития в России наполнена экстрактивным содержанием. Да, это очень абстрактное объяснение, и для каждого конкретного случая есть множество нюансов, но, в целом, это видится основной причиной неудач.
Вообще, институты развития стали популярны в публичном дискурсе в связи с возросшим в мире вниманием к исследованиям, которые наилучшим образом систематизировали Д. Аджемоглу и Дж. Робинсон. Я писал об их работе совсем недавно. Они очень точно подразделяют институты на инклюзивные и экстрактивные и последовательно доказывают, что инклюзивные институты являются основой для экономического роста и развития. Именно под этим "соусом" и подавались имплементируемые институты развития. Но на деле все они стали экстрактивными, то есть платформами для извлечения ренты и "кормления" политико-административной элиты. Это, кстати, не значит, что они такими задумывались изначально. Возможно, задача обеспечить развитие стояла, но политическая целесообразность, приоритет целей politics над целями policy и интересы элит в конечном счёте сформировали экстрактивную природу институтов развития. Хочу подчеркнуть, что в политической науке и исследованиях России эта проблема не является дискуссионной. Споры идут не о том, экстрактивны ли институты, а том, в чём причины того, что они стали экстрактивными. Правда, некоторые исследования демонстрируют, что на этом фоне время от времени имеют место "карманы эффективности" - выделенные области, где концентрируются усилия и ресурсы и не применяются общие управленческие нормы и правила. Но это пример того, когда исключения подтверждают правило.
А я бы обратил внимание ещё на одну особенность. На мой взгляд, в создании экстрактивных институтов большую роль играет то, что здесь "удачно" сходятся два важных аспекта. Во-первых, политические управленцы уверены в том, что институты должны создаваться и управляться государством. Эта уверенность произрастает из разных оснований: стремления контролировать любую низовую активность, неверия в рыночную экономику, свойственных большинству российских граждан этатизма и патернализма, уверенности политиков и бюрократов в своей исключительной квалификации и т.д.
Во-вторых, это много раз уже упомянутая ориентация элит на извлечение ренты, которое очень успешно можно реализовать именно в условиях, когда государство институционально внедряется в экономику и другие сферы, где есть финансовые потоки. Этим и объясняется установление государственного капитализма в современной России: нужно было одновременно взять управление экономикой под свой контроль и дать элитам доступ к ренте.
Получив доступ к управлению ключевыми бизнес-активами, элита, которая в процессе достижения и поддержания политической стабильности сильно разрослась, была заинтересована в расширении рентной базы. Так под шумок создания институтов развития возникла практика учреждения некоммерческих организаций, посредством которых извлекается рента. Не только упомянутые институты имеют организационно-правовую форму АНО или фондов, но и целый ряд госкорпораций, а также "Агентство стратегических инициатив", "Россия - страна возможностей" и множество других. Позиционируя себя как инклюзивные, они получают огромное финансирование из бюджета, но при этом выводятся из под действия законодательства о государственных закупках и требований к прозрачности. За фасадом инклюзивности прячется гибрид инклюзивного и экстрактивного институтов. Это совсем не значит, что там процветает коррупция. Более того, частично инклюзивные цели реализуются. Но с точки зрения экономической и политологической институциональной теории, все вышеперечисленные институты склонны к неэффективности.
То, что институты есть, а развития не было и нет, не новость. Но почему так происходит? Политическая наука даёт вполне конкретный ответ - природа институтов развития в России наполнена экстрактивным содержанием. Да, это очень абстрактное объяснение, и для каждого конкретного случая есть множество нюансов, но, в целом, это видится основной причиной неудач.
Вообще, институты развития стали популярны в публичном дискурсе в связи с возросшим в мире вниманием к исследованиям, которые наилучшим образом систематизировали Д. Аджемоглу и Дж. Робинсон. Я писал об их работе совсем недавно. Они очень точно подразделяют институты на инклюзивные и экстрактивные и последовательно доказывают, что инклюзивные институты являются основой для экономического роста и развития. Именно под этим "соусом" и подавались имплементируемые институты развития. Но на деле все они стали экстрактивными, то есть платформами для извлечения ренты и "кормления" политико-административной элиты. Это, кстати, не значит, что они такими задумывались изначально. Возможно, задача обеспечить развитие стояла, но политическая целесообразность, приоритет целей politics над целями policy и интересы элит в конечном счёте сформировали экстрактивную природу институтов развития. Хочу подчеркнуть, что в политической науке и исследованиях России эта проблема не является дискуссионной. Споры идут не о том, экстрактивны ли институты, а том, в чём причины того, что они стали экстрактивными. Правда, некоторые исследования демонстрируют, что на этом фоне время от времени имеют место "карманы эффективности" - выделенные области, где концентрируются усилия и ресурсы и не применяются общие управленческие нормы и правила. Но это пример того, когда исключения подтверждают правило.
А я бы обратил внимание ещё на одну особенность. На мой взгляд, в создании экстрактивных институтов большую роль играет то, что здесь "удачно" сходятся два важных аспекта. Во-первых, политические управленцы уверены в том, что институты должны создаваться и управляться государством. Эта уверенность произрастает из разных оснований: стремления контролировать любую низовую активность, неверия в рыночную экономику, свойственных большинству российских граждан этатизма и патернализма, уверенности политиков и бюрократов в своей исключительной квалификации и т.д.
Во-вторых, это много раз уже упомянутая ориентация элит на извлечение ренты, которое очень успешно можно реализовать именно в условиях, когда государство институционально внедряется в экономику и другие сферы, где есть финансовые потоки. Этим и объясняется установление государственного капитализма в современной России: нужно было одновременно взять управление экономикой под свой контроль и дать элитам доступ к ренте.
Получив доступ к управлению ключевыми бизнес-активами, элита, которая в процессе достижения и поддержания политической стабильности сильно разрослась, была заинтересована в расширении рентной базы. Так под шумок создания институтов развития возникла практика учреждения некоммерческих организаций, посредством которых извлекается рента. Не только упомянутые институты имеют организационно-правовую форму АНО или фондов, но и целый ряд госкорпораций, а также "Агентство стратегических инициатив", "Россия - страна возможностей" и множество других. Позиционируя себя как инклюзивные, они получают огромное финансирование из бюджета, но при этом выводятся из под действия законодательства о государственных закупках и требований к прозрачности. За фасадом инклюзивности прячется гибрид инклюзивного и экстрактивного институтов. Это совсем не значит, что там процветает коррупция. Более того, частично инклюзивные цели реализуются. Но с точки зрения экономической и политологической институциональной теории, все вышеперечисленные институты склонны к неэффективности.