Уважаемый автор канала Русский Research рассуждая о проблемах управления в научно-образовательных организациях пишет, что сегодня "типичный ректор больше всего похож на феодала, окружённого войском и обслугой, которому нужно управлять вотчиной с крепостными". Хорошая и точная аналогия, на мой взгляд. Но что же привело к такому положению вещей? Поделюсь некоторыми наблюдениями, которые тесно взаимосвязаны, но при этом подсвечивают разные аспекты процесса "феодализации".
Коллега предвосхищает мой ответ: "в сложившемся положении есть и вина простых сотрудников, которые мирятся с таким положением". В комментариях даже назвали это виктимблеймингом. Но разве сотрудники - жертвы? Сейчас, возможно, но на начальном этапе они были соучастниками становления этой системы. В каждой организации тоже есть политика (и politics, и policy), и в середине нулевых учёные и преподаватели сами постепенно отдали свои права на автономию. С одной стороны, благодаря положительной экономической конъюнктуре у них выросла заработная плата, появилось больше возможностей получать гранты, само социально-экономическое положение стало более стабильным. С другой стороны, в обмен на эти выгоды сотрудники научно-образовательных организаций смирились с построением "вертикали власти" внутри университетов и НИИ. Обратите внимание, как быстро произошла диффузия управленческих практик. Например, одним из инструментов построения "управляемой демократии" политической элитой стала отмена губернаторских выборов. Университетские начальники пошли этим же путем: не имея возможности менять Уставы (Конституции) они переформатировали факультеты (где деканы избираются) на институты (где директоров уже можно назначать). Параллельно с институционально демократическими кафедрами возникли департаменты и иерархичные структуры управления образовательными программами. Там, где не получилось, выборы деканов были поставлены под управленческий контроль посредством неформальных соглашений. В отсутствие института сильных и независимых профсоюзов и в связи с молчаливым согласием сотрудников "вертикаль власти" была построена. Назову это наблюдение организационно-неоинституциональным.
Второй фактор - менеджериальный. Административная реформа в России второй половины нулевых была проведена под флагом "нового государственного менеджмента", и её инструментарий вполне логично проник в подведомственные учреждения. Отсюда проектные подходы, всевозможные KPI, эффективные контракты и разрастающаяся бюрократическая иерархия, которая подчинила себе все организационные процессы. На первом этапе построения вертикали сотрудники были согласны, в том числе и потому, что отдав управленческую автономию они сохранили автономию свой научной и преподавательской работы. Но вот этот менеджериальный пресс постепенно забрал и её.
Наконец, политический фактор. Я совсем недавно писал о том, что политологическая концепция захвата государства (state capture) может описывать и происходящее в научно-образовательных учреждениях. Политическая элита отождествляя себя с государством "захватила" не только органы государственного управления, но и государственные учреждения. Это удивительно, но именно в университете можно часто услышать, мол, нельзя критиковать власть тем, кто работает в государственном университете. Хотя институты и элита их заполняющая разделены в соответствии с законом и здравым смыслом, а наука и образование - вообще публичное благо (на деньги и в интересах налогоплательщиков). Но мы видим, как сейчас ВШЭ открещивается от своих сотрудников, в отношении которых ведутся дела, связанные с их участием в митингах. Насколько я знаю, их даже собираются уволить. А в это время, например, MIT защищает своего профессора, который обвиняется в незаконной работе на Китай, и даже выплачивает залог в 1 млн долларов за его освобождение из-под стражи.
Коллега предвосхищает мой ответ: "в сложившемся положении есть и вина простых сотрудников, которые мирятся с таким положением". В комментариях даже назвали это виктимблеймингом. Но разве сотрудники - жертвы? Сейчас, возможно, но на начальном этапе они были соучастниками становления этой системы. В каждой организации тоже есть политика (и politics, и policy), и в середине нулевых учёные и преподаватели сами постепенно отдали свои права на автономию. С одной стороны, благодаря положительной экономической конъюнктуре у них выросла заработная плата, появилось больше возможностей получать гранты, само социально-экономическое положение стало более стабильным. С другой стороны, в обмен на эти выгоды сотрудники научно-образовательных организаций смирились с построением "вертикали власти" внутри университетов и НИИ. Обратите внимание, как быстро произошла диффузия управленческих практик. Например, одним из инструментов построения "управляемой демократии" политической элитой стала отмена губернаторских выборов. Университетские начальники пошли этим же путем: не имея возможности менять Уставы (Конституции) они переформатировали факультеты (где деканы избираются) на институты (где директоров уже можно назначать). Параллельно с институционально демократическими кафедрами возникли департаменты и иерархичные структуры управления образовательными программами. Там, где не получилось, выборы деканов были поставлены под управленческий контроль посредством неформальных соглашений. В отсутствие института сильных и независимых профсоюзов и в связи с молчаливым согласием сотрудников "вертикаль власти" была построена. Назову это наблюдение организационно-неоинституциональным.
Второй фактор - менеджериальный. Административная реформа в России второй половины нулевых была проведена под флагом "нового государственного менеджмента", и её инструментарий вполне логично проник в подведомственные учреждения. Отсюда проектные подходы, всевозможные KPI, эффективные контракты и разрастающаяся бюрократическая иерархия, которая подчинила себе все организационные процессы. На первом этапе построения вертикали сотрудники были согласны, в том числе и потому, что отдав управленческую автономию они сохранили автономию свой научной и преподавательской работы. Но вот этот менеджериальный пресс постепенно забрал и её.
Наконец, политический фактор. Я совсем недавно писал о том, что политологическая концепция захвата государства (state capture) может описывать и происходящее в научно-образовательных учреждениях. Политическая элита отождествляя себя с государством "захватила" не только органы государственного управления, но и государственные учреждения. Это удивительно, но именно в университете можно часто услышать, мол, нельзя критиковать власть тем, кто работает в государственном университете. Хотя институты и элита их заполняющая разделены в соответствии с законом и здравым смыслом, а наука и образование - вообще публичное благо (на деньги и в интересах налогоплательщиков). Но мы видим, как сейчас ВШЭ открещивается от своих сотрудников, в отношении которых ведутся дела, связанные с их участием в митингах. Насколько я знаю, их даже собираются уволить. А в это время, например, MIT защищает своего профессора, который обвиняется в незаконной работе на Китай, и даже выплачивает залог в 1 млн долларов за его освобождение из-под стражи.