Примерно в это же время в Париже слонялся молодой Джордж Оруэлл. “1984” – возможно, самая слабая его книга (дело даже не в художественных провалах вроде сцены секса в лесу; а в том, что его антиутопия, борясь с идеологией, сама становится её игрушкой). Но его автобиографические тексты, как “Фунты лиха в Париже и Лондоне” (Down and Out in Paris and London) – это очень круто. Оруэлл описывает, как жил в бедности, шлялся по кварталам в поисках еды и работы, дружил с русским по имени Борис (почему-то если русский, то Борис) и в конце концов пошел мойщиком посуды в роскошный отель. Об этой работе он говорит, что она – самая бессмысленная в мире. То есть человек – который образ и подобие божие – должен тратить 10 часов своей жизни, чтобы за деньги мыть тарелки, обреченные тут же испачкаться на столе у какого-нибудь богатенького капиталиста. И так каждый день. Подобная жизнь воспитала в Оруэлле привычку в конце недели ходить в бар и напиваться в хлам с другими несчастными пролетариями. “Для многих из них, у которых не было ни семьи, ни перспектив, ни достойного заработка, ни каких-либо иных радостей, напиться раз в неделю до потери рассудка – было единственным утешением в жизни.” Почитаешь такое и невольно потянешься за коммунистическим манифестом. Оруэлл, кстати, чуть было не устроился в некую советскую газету писать тексты об английской политике. Он был готов на любой заработок. Но не вышло. Его обманули: советская газета была обман.