Q | Лекторий

В статье рассматривается зависимость понимания онтологических характеристик прошлой реальности от различных концепций времени. Цель — выявить, как разные трактовки времени определяют представления о бытии прошлого. Автор разводит понятия «прошлое» как модус времени и «прошлая реальность» как совокупность всех прошедших состояний мира. Методологическую основу составляет историко-философский анализ.

Рассматриваются субстанциальные концепции (Ньютон), где время — самостоятельная сущность, не зависящая от процессов. Показано, что они непродуктивны для осмысления прошлой реальности, так как гипостазируют время и не позволяют установить его связь с событиями. Реляционные концепции (Аристотель, Лейбниц) определяют время через отношения между событиями и допускают объективное существование прошлого.

Далее анализируются динамические и статические трактовки. Динамические концепции признают реальным только настоящее, а прошлое и будущее объявляют небытием, что противоречит здравому смыслу и создаёт парадоксы (например, безразмерность момента «теперь»). Статические концепции, напротив, постулируют четырёхмерный мир, где прошлые, настоящие и будущие события одинаково реальны, а деление на времена условно. Автор отмечает, что в статических моделях размывается привычный смысл прошлого.

В заключение делается вывод: динамические концепции отрицают реальное существование прошлых событий, статические — утверждают; субстанциальные не позволяют выявить онтологическую взаимозависимость времени и процессов. Чёткое разведение прошлого, настоящего и будущего либо невозможно, либо бессмысленно. Объективистские концепции гипостазируют время. Перспективным признаётся обращение к субъективистским и экзистенциальным концепциям, отвергающим субстанциальность времени.

Полный текст статьи Щербакова Д.А. в прикреплённом файле. Будем рады узнать ваше мнение в комментариях👇

Статья посвящена вопросу, способен ли искусственный интеллект, прежде всего большие языковые модели, производить значение и смысл. Отправной точкой становится рост доли ИИ-текстов и споры об их эпистемическом и этическом статусе. Автор ставит три вопроса: как сравнивать человеческие и синтетические тексты, применимы ли антропоцентрические метасемантики к ИИ и может ли ИИ создавать принципиально новое содержание.

Рассматривается концепция семантического капитала Л. Флориди — содержания, усиливающего способность агента к семантизации. Показано, что теория Флориди остаётся антропоцентричной: человек обладает и накапливает семантический капитал, а ИИ может выступать лишь «семантическим брокером», производящим его благодаря вычислениям, но не владеющим значением и смыслом. Классификация Флориди по производительности и ценности применяется к ИИ-текстам — от информационного шума до потенциально значимого контента, но автор указывает на нерешённость вопроса о социальных механизмах поддержки капитала.

Далее анализируется проблема «стохастического попугая» Э. Бендер и коллег. Критика семантических способностей ИИ строится на отсутствии у моделей интенций, референции, телесности и социального опыта. Однако те же метасемантические теории используются и для защиты возможности ИИ производить значение, а требования к ИИ часто строже, чем к человеку. Предлагается метод «антропоцентрического абстрагирования» Г. Каппелена и Дж. Девера, позволяющий применять экстерналистскую семантику С. Крипке к системам ИИ, например к кредитному скорингу.

Отдельное внимание уделено «чуждому содержанию», которое нейросети могут генерировать и которое не сводится к человеческим категориям. Обсуждаются стратегии «наведения мостов» и интеграции, а также риски делегирования ИИ роли эксперта. В заключение автор призывает к симметричному подходу к оценке человека и ИИ, учитывающему их различия, когнитивную коэволюцию и социальные механизмы поддержания семантического капитала.

Полный текст статьи Филатовой А.А. в прикреплённом файле. Будем рады узнать ваше мнение в комментариях👇

В статье А.М. Гагинского рассматривается «философия тревоги» раннего Мартина Хайдеггера. Отмечается влияние Ницше и травматический опыт Первой мировой войны, которые заставили философа пересмотреть отношение к католицизму и сформировали его мировоззрение. В центре внимания — хайдеггеровское различие между страхом (Furcht) и тревогой (Angst). Страх всегда предметен, связан с конкретной угрозой и относится к онтическому уровню, к падшему состоянию человека, погружённого в повседневные заботы. Тревога же беспредметна: она возникает не из-за какой-то вещи, а из-за Ничто. Человек, обычно чувствующий себя «как дома» в мире, внезапно ощущает пугающую бездомность (Unheimlichkeit), потому что его существование (Dasein) конечно и смертно. Эта угроза коренится в самом бытии, в основоустройстве Dasein. Тревога открывает Ничто, которое тождественно бытию: «чистое бытие и чистое ничто — одно и то же». Выход к Ничто позволяет человеку трансцендировать, подняться над сущим и тем самым преодолеть страх. Хайдеггер предстаёт не как философ ужаса и смерти, а как мыслитель, утверждающий возможность покоя, решимости и даже радости. Автор критикует перевод Angst как «ужас» (В.В. Бибихин), указывая, что ужас (das Grauen, das Entsetzen) относится к онтическому и разрушителен, тогда как тревога — это трезвое, фоновое состояние, свойственное солдатам, идущим в ад. Бессмертные существа (ангелы, Бог) не экзистируют, поэтому экзистенциальная аналитика к ним неприменима. Преодоление страха смерти происходит через принятие конечности бытия и обретение подлинного «крова» в близости к истоку, что даёт радость. Статья завершается обсуждением перевода ключевых понятий и насущных задач отечественного хайдеггероведения.

Полный текст статьи Гагинского А.М. в прикреплённом файле. Будем рады узнать ваше мнение в комментариях👇