right bureau

На макроэкономике проходили модель экономического роста Пола Ромера. Навело на пару мыслей об индустриализации в СССР.

Особенности технологий заключаются, во-первых, в сложности их первоначального изобретения и лёгкости их дальнейшего воспроизведения, во-вторых, в их теоретической неисчерпаемости.

То бишь разрабатывать новые технологические идеи можно до бесконечности. При условии, что нами были реализованы все имеющиеся.

Догоняющие развитие, заключающиеся в переносе на свою почву уже готовых технологий, будет быстрее и легче с точки зрения выбора траектории, чем развитие в сторону чего-то абсолютно нового.

Здесь следует сказать про другой значимый фактор роста — умение обращаться с этими самыми новыми технологиями, человеческие знания. И если технологические идеи неисчерпаемы, то человеческий капитал, который должен эффективно реализовать технологии, конечен.

Его нельзя, как уже готовую технологию, так просто воспроизвести.

В этом смысле репрессивный характер сталинской индустриализации, с шарашкиными конторами и всевозможными «делами промпартий», уменьшал её эффективность.

Это подтверждается эмпирическими исследованиями Маркевича, например. В них видно, что темпы индустриализации уменьшались в период пиков репрессий.

Факт, что террор двигался в первую очередь самим Сталиным, свидетельствует о роли личности вождя в худших показателях роста, чем в потенциале просто без Сталина.

Выход «Теории справедливости» Ролза в 1971 году произвёл настоящий фурор в интеллектуальном мире. Политическая философия вновь стала актуальной.

Интересно пронаблюдать отношения Ролза с представителями ведущего праволиберального направления — неолиберализма.

На первый взгляд эти направления существенно различны, но они имеют важный общий философский фундамент. По этой причине ещё в 1968 году Милтон Фридман пригласил Ролза в основанное Хайеком общество Мон Перелин. В этом интеллектуальном объедении регулярно встречались ведущие представители идеологии свободного рынка.

Ролз с Мон Перелином взаимодействовал, но держался обособленно.

Неолиберализм и соцлиберализм вместе бросают вызов философии утилитаризма. «Максимизация полезности» была базовой установкой тогдашних правительств Запада, взявших курс на «государство всеобщего благосостояния».

Подобный утилитаризм оправдывает высокое перераспределительное вмешательство государства в экономику, чуть ли не плановый подход к формированию целей производства. Здесь Хайек и Ролз били по одной мишени.

В качестве альтернативы оба направления реабилитировали старую теорию общественного договора. Институты должны формироваться не на основе чьего-то представления о «максимуме социальной полезности», а через согласие всех участников, желающих, чтобы их права и особенности учитывались в равной степени.

Правый сторонник рынка Джеймс Бьюкенен, Нобелевский лауреат и автор «Границ свободы», в 1970-х годах написал объемную статью о «Теории справедливости», где попытался, в том числе через критику Ролза, соединить свои экономические взгляды и «справедливость как честность».

Он хвалит Ролза за методологию и логические аргументы в пользу контрактуализма (от слова «контракт»), но критикует за излишний абстракционизм.

Собственно, основной посыл Бьюкенена заключается в отсылке к «гоббсианской анархии» как иллюстрации естественного состояния, «исходной точки» до выхода людей из ролзианской «вуали неведения».

Людям выгодно вступать в кооперацию, гарантируя друг другу равное участие в итоговом распределении продукта, так как всегда существует «потенциал угрозы» разрыва контракта и скатывание в анархию, где субъекты автономно производят меньше, чем вместе. Тем более при анархии нет препятствий для решения вопросов силой. Принцип различия держится не на морали, а на фактической силе и способности слабейшего сорвать кооперацию

Также люди не знают своих будущих трудовых способностей. Да и какой будет труд нужен — охотник необязательно окажется хорошим рыбаком и так далее. При этом очевидно, как пишет Бьюкенен, нужны стимулы для обеспечения продуктивности труда.

Решение здесь следующее: обеспечить сохранение такого оптимума распределения благ, где наименее способный получит больше, чем при уравниловке. То есть неравенство и конкуренция выступают как дополнительные стимулы к увеличению производительности, увеличивая выигрыш самого бедного.

Разумеется, такой подход неолибералов тоже не лишен огрехов, однако подобный синтез представляет значительный интерес.

Ролз против утилитаризма

Не так давно я вступил в срач полемику в чате у моей подруги Леры ('https://t.me/leraizbutovo/2557?comment=31192' rel='nofollow'>тык). В конечном счете всё выродилось в дискурс о благе, в приравнивании прибыли от частной собственности (владения акциями) и получения блага гражданами государства.

Такой антидемократический пафос берёт свое начало у западных альтрайтов и Хоппе. Про несостоятельность идей Хоппе в свое время хорошо высказался канал Политфак на связи.

Здесь же я хотел взять более широкую оптику, так как подобные аргументы праваков напоминают обычный утилитаризм. И против них также работает аргументация Ролза.

Утилитаристский подход подразумевает стремление к такому устройству общества, где общий баланс благ будет максимизирован. Схожим образом работает поведение потребителя и фирмы в микроэкономике.

Тут мы приходим к допущению о необходимости «бесстрастного наблюдателя», так как для установления максимума блага и пути к нему нужен тот, кто сделает «рациональный» выбор.

По сути мы распространяем на все общество принятие решений по принципу рационального выбора агента, как в экономике. Принятие правильного решения — вопрос степени эффективности управления.

Против такой организации общества боролся Хайек в «Дороге к рабству». Потому что здесь нет возражений против того, что нарушение свободы немногих может быть оправдано большим благом для большинства.

То есть по сути дела сама логика утилитаризма работает против целого ряда установок правых. Но также такое устройство общества совершенно игнорирует различность потребностей людей и их разнообразные представления о благе.

Это не прибыль компании, которая в любом случае может быть измерена. Блага для индивидов принципиально несоизмеримы.

Методология Струве

Петра Струве часто называют ренегатом. В 1909 году про войну Струве с самим собой выпустил статью Лев Троцкий.

Действительно, в 1890-х годах Струве был одним из лидеров российских соцдемов, автором манифеста РСДРП 1898 года, вместе с Лениным печатался в Искре. Затем перешёл в либеральный лагерь, поддерживая широкий фронт оппозиционных сил в революции 1905 года.

А далее как депутат Второй Думы выступил за сотрудничество с правительством Столыпина, что привело его к долгому конфликту с либеральным лагерем.

Короче говоря, поворотов у Струве было правда много.

Но с марксистского юношества у него сохранялась важная черта — критический метод, близкий к неокантианству.

В 1910-х, отойдя от политики, Струве сосредоточился на исследовательской работе в области экономики. Конкретно Струве прорабатывал достаточно душные вопросы оснований экономической теории.

В кантианском духе Струве призывал обращать пристальное внимание на различение «сущего» и «должного». Добрая часть теорий оказываются ошибочными и перегруженными метафизикой именно из-за ошибок на этой стадии.

Идеальные типы для классификации чего-либо общественного это хорошо и база, но никакая схема не может претендовать на универсальность из-за сложности и многообразия человеческой истории.

Поэтому, со слов Струве, чем тип более очищен от частностей, тем менее он насилует действительность. В качестве позитивного примера Струве ссылался на идеальные типы у Вебера.

Экономический анализ должен стремиться к тому, чтобы быть аналитическим, отдалённым от историцизма. Абстрактные схемы же соединяются с реальностью в форме эмпирических проверок, в первую очередь статистики

Негативным примером является в первую очередь марксизм. Маркс в своей теории смешал историю, социологию и экономику, что на фундаментальном уровне заложило парадоксы в марксизме.

Использование капитала стимулируется экономическим стремлением к максимизации прибыли и не имеет отношения к социальному (классовому) положению вовлечённых сторон.

Исторический же подход марксизма некорректен из-за попыток выдать частное за универсальное. «Капитализм», «феодализм» и другие понятия лексикона марксизма излишне искажают реальность. Элементы крепостничества могут продолжать сохраняться и в капиталистической экономике, рыночные отношения развивались на протяжении всей истории.

Поэтому изучать какое-либо экономическое явление нужно отдельно, не пытаясь натянуть его на какую-либо универсалистскую концепцию интерпретации истории.