По следам прошедших дебатов: либерализм и либертарианство
Хотелось бы подвести итоги и сделать несколько заключительных замечаний. В целом, мою позицию можно сформулировать примерно так: разделение на либерализм и либертарианство первоначально было чисто терминологическим и выросло на американском континенте, где ко второй половине двадцатого века слово «либерал» постепенно утратило свой первоначальный смысл сторонника индивидуальной свободы и стало повсеместно использоваться в гораздо более широком значении, зачастую уже не связанном ни с рыночной экономикой, ни с идеей ограниченного правительства.
Всё это сделало почти необходимым принятие нового имени для сохранения сторонниками свободы собственной идентичности. Таким именем как раз и стало «либертарианство».
Несмотря на это, многие авторы вроде Людвига фон Мизеса или Фридриха Хайека так и не перешли на использование нового термина, сохранив в качестве самоназвания именно слово «либерал», что, как мы видим, никак не умаляет их роли в либертарианском движении. Даже если того же Хайека всё ещё можно упрекнуть в умеренности по ряду вопросов, то уж Мизес без сомнения был и остаётся одним из наиболее непримиримых защитников свободного рынка.
Мой же собеседник на дебатах фактически отождествлял понятия либерализма и интервенционизма, противопоставляя их либертарианству. В частности, он так и не смог объяснить, в чём видит разницу между либерализмом и социал-демократией.
Если закрыть глаза на это и принять такой понятийный аппарат, то по главному вопросу нашей дискуссии даже можно было бы согласиться.
Однако ценой такого согласия, да и всей заявленной моим оппонентом позиции, выступает полное переопределение исходных понятий по отношению к их историческому и теоретическому пониманию, что совсем не кажется мне обоснованным и ведёт лишь к ещё большей путанице.
Другой важной частью обсуждения стал вопрос о естественном праве, с которым мой оппонент опять-таки отождествлял либеральную философию, и специфическом варианте правового позитивизма, отождествляемого им уже с либертарианством. Такое отождествление кажется мне совершенно ошибочным. Причём как с исторической, так и с чисто теоретической точек зрения.
Либерализм, особенно в ранний период, действительно был связан с естественноправовой традицией, однако не в меньшей степени он опирался и на философию утилитаризма, восходящую к работам Бентама и Милля. Убеждённым сторонником этого подхода был и сам Мизес.
Либертарианство же в современном его понимании началось не с разрыва с традицией естественного права, поскольку тот произошёл гораздо раньше, а напротив — с её реабилитации и утверждения в качестве основного этического и политического ориентира.
Поэтому, несмотря на очевидные сложности в разграничении либертарианства и либерализма, связанные с тем, что каждое из направлений объединяет под своим названием целый спектр взаимосвязанных, но далеко не всегда согласованных между собой учений, если разграничение между ними всё-таки проводить, то наиболее уместно это сделать как раз по принципу неагрессии, сформулированному и обоснованному американским экономистом Мюрреем Ротбардом.
Утверждение же о глубокой несовместимости и даже противоположности либертарианства и либерализма кажется мне совершенно безосновательным, хотя бы потому, что либертарианская экономическая программа заимствована из позднего либерализма почти полностью.
Если же говорить об антиподе либертарианства серьёзно, то им скорее можно назвать плановую экономику марксистского типа, но никак не либеральную философию, даже если та и не идёт в своих выводах также глубоко, как современные либертарианцы.
Запись дебатов можно послушать здесь. По неизвестным причинам у меня там очень смешной голос 🤭
Голосование по результатам не проводилось, но на соседних каналах победу отдали моей позиции. Спасибо всем, кто задавал вопросы и поддерживал!
Хотелось бы подвести итоги и сделать несколько заключительных замечаний. В целом, мою позицию можно сформулировать примерно так: разделение на либерализм и либертарианство первоначально было чисто терминологическим и выросло на американском континенте, где ко второй половине двадцатого века слово «либерал» постепенно утратило свой первоначальный смысл сторонника индивидуальной свободы и стало повсеместно использоваться в гораздо более широком значении, зачастую уже не связанном ни с рыночной экономикой, ни с идеей ограниченного правительства.
Всё это сделало почти необходимым принятие нового имени для сохранения сторонниками свободы собственной идентичности. Таким именем как раз и стало «либертарианство».
Несмотря на это, многие авторы вроде Людвига фон Мизеса или Фридриха Хайека так и не перешли на использование нового термина, сохранив в качестве самоназвания именно слово «либерал», что, как мы видим, никак не умаляет их роли в либертарианском движении. Даже если того же Хайека всё ещё можно упрекнуть в умеренности по ряду вопросов, то уж Мизес без сомнения был и остаётся одним из наиболее непримиримых защитников свободного рынка.
Мой же собеседник на дебатах фактически отождествлял понятия либерализма и интервенционизма, противопоставляя их либертарианству. В частности, он так и не смог объяснить, в чём видит разницу между либерализмом и социал-демократией.
Если закрыть глаза на это и принять такой понятийный аппарат, то по главному вопросу нашей дискуссии даже можно было бы согласиться.
Однако ценой такого согласия, да и всей заявленной моим оппонентом позиции, выступает полное переопределение исходных понятий по отношению к их историческому и теоретическому пониманию, что совсем не кажется мне обоснованным и ведёт лишь к ещё большей путанице.
Другой важной частью обсуждения стал вопрос о естественном праве, с которым мой оппонент опять-таки отождествлял либеральную философию, и специфическом варианте правового позитивизма, отождествляемого им уже с либертарианством. Такое отождествление кажется мне совершенно ошибочным. Причём как с исторической, так и с чисто теоретической точек зрения.
Либерализм, особенно в ранний период, действительно был связан с естественноправовой традицией, однако не в меньшей степени он опирался и на философию утилитаризма, восходящую к работам Бентама и Милля. Убеждённым сторонником этого подхода был и сам Мизес.
Либертарианство же в современном его понимании началось не с разрыва с традицией естественного права, поскольку тот произошёл гораздо раньше, а напротив — с её реабилитации и утверждения в качестве основного этического и политического ориентира.
Поэтому, несмотря на очевидные сложности в разграничении либертарианства и либерализма, связанные с тем, что каждое из направлений объединяет под своим названием целый спектр взаимосвязанных, но далеко не всегда согласованных между собой учений, если разграничение между ними всё-таки проводить, то наиболее уместно это сделать как раз по принципу неагрессии, сформулированному и обоснованному американским экономистом Мюрреем Ротбардом.
Утверждение же о глубокой несовместимости и даже противоположности либертарианства и либерализма кажется мне совершенно безосновательным, хотя бы потому, что либертарианская экономическая программа заимствована из позднего либерализма почти полностью.
Если же говорить об антиподе либертарианства серьёзно, то им скорее можно назвать плановую экономику марксистского типа, но никак не либеральную философию, даже если та и не идёт в своих выводах также глубоко, как современные либертарианцы.
Запись дебатов можно послушать здесь. По неизвестным причинам у меня там очень смешной голос 🤭
Голосование по результатам не проводилось, но на соседних каналах победу отдали моей позиции. Спасибо всем, кто задавал вопросы и поддерживал!