К слову, это всё не только к Навальному относится. Русский народ сейчас чувствует себя настолько преданным, что он будет рад любому оппозиционеру, приехавшему и сказавшему: «Я с вами». Серьёзно: и ведущей Дома-2 Собчак, и сыну чекиста Гудкову, и профессиональному получателю одного процента Явлинскому, и покеристу Кацу, и кому угодно ещё.
Казалось бы, если у нас такая серьёзная политическая конкуренция в оппозиционной среде, все эти ребята должны штурмовать самолёты, поезда и машины — лишь бы приехать в Кемерово и получить немного внимания со стороны простых людей. В самом деле, другой такой возможности у них может и не быть, извините за такую циничность. Но это в вымышленном мирке оппозиция ищет любую возможность повзаимодействовать с простым народом. На самом деле, им плевать. Их устраивает нынешнее своё непопулярное положение вечных проигравших. В том числе и потому что идти дальше, претендовать на что-то, кроме 1-2% электората, — страшно.
И поэтому всё закончится ничем. Гнев стихнет, чиновники наврут, народ разойдётся по своим норам, оппозиция продолжит изображать опасных врагов режима, произойдут какие-нибудь другие трагедии и все про всё забудут. И что самое грустное — опять ничего не поменяется.
Казалось бы, если у нас такая серьёзная политическая конкуренция в оппозиционной среде, все эти ребята должны штурмовать самолёты, поезда и машины — лишь бы приехать в Кемерово и получить немного внимания со стороны простых людей. В самом деле, другой такой возможности у них может и не быть, извините за такую циничность. Но это в вымышленном мирке оппозиция ищет любую возможность повзаимодействовать с простым народом. На самом деле, им плевать. Их устраивает нынешнее своё непопулярное положение вечных проигравших. В том числе и потому что идти дальше, претендовать на что-то, кроме 1-2% электората, — страшно.
И поэтому всё закончится ничем. Гнев стихнет, чиновники наврут, народ разойдётся по своим норам, оппозиция продолжит изображать опасных врагов режима, произойдут какие-нибудь другие трагедии и все про всё забудут. И что самое грустное — опять ничего не поменяется.