Чему учат двенадцать миллионов
Вижу интерес в реакциях на текст выше, продолжаю.
Оба ушли со второго курса Caltech строить свою компанию.
После встречи я думал про их возраст. В двадцать обычно сдают сессии и подрабатывают. Эти двое учатся распоряжаться двенадцатью миллионами и нанимать инженеров. Решения могут обсуждать с Андриссеном и Хоровицем, а с кем не знакомы сами, познакомит фонд. Как будто университет у них просто сменился. Только цена ошибки теперь другая.
Фонды таких ищут сами. Ребята рассказывали, как инвесторы приезжают в кампус, садятся у дверей кафе и предлагают студентам поговорить. Имя университета открывает дверь. Дальше долгие интервью, где смотрят, тянешь ли ты без этого имени.
Клиентов у компании при этом ноль, и похоже, так и задумано. В подводных работах подрядчиков выбирают десятилетиями, обещаниям там не верят. Показать можно только работающего робота. Раунд - купленное время до него.
Поспорили мы только про оборонку.
Мне казалось логичным смотреть туда. Военный заказчик платит быстро, долина выросла на этих деньгах, а технологии двойного назначения потом уходят в мирную жизнь, как сейчас дроны.
У них картинка другая. Оборонный рынок упирается в потолок госбюджета, и в нем много политики. И есть личная деталь. Один из них родился в России. Допуск к секретным проектам ему, скорее всего, не дадут никогда. Он мечтает о гиперзвуке, но эта дверь закрыта, сколько бы миллионов ни было на счету компании.
Я слушал и думал, что мы спорим из разных мест. Я считаю выручку и время до следующего раунда. Они выбирают, что им строить.
А фонд, возможно, смотрит из третьего места. Дать таким ребятам шанс построить что-то большое. Если компания окажется временной, внутри нее все равно успеет появиться технология и команда, которые может купить оборонная или робототехническая корпорация, чтобы усилить свой бизнес.
Гонка за таланты, похоже, дошла до точки, где двенадцать миллионов под идею ребят со второго курса выглядят нормальной ценой такой ставки.
Вижу интерес в реакциях на текст выше, продолжаю.
Оба ушли со второго курса Caltech строить свою компанию.
После встречи я думал про их возраст. В двадцать обычно сдают сессии и подрабатывают. Эти двое учатся распоряжаться двенадцатью миллионами и нанимать инженеров. Решения могут обсуждать с Андриссеном и Хоровицем, а с кем не знакомы сами, познакомит фонд. Как будто университет у них просто сменился. Только цена ошибки теперь другая.
Фонды таких ищут сами. Ребята рассказывали, как инвесторы приезжают в кампус, садятся у дверей кафе и предлагают студентам поговорить. Имя университета открывает дверь. Дальше долгие интервью, где смотрят, тянешь ли ты без этого имени.
Клиентов у компании при этом ноль, и похоже, так и задумано. В подводных работах подрядчиков выбирают десятилетиями, обещаниям там не верят. Показать можно только работающего робота. Раунд - купленное время до него.
Поспорили мы только про оборонку.
Мне казалось логичным смотреть туда. Военный заказчик платит быстро, долина выросла на этих деньгах, а технологии двойного назначения потом уходят в мирную жизнь, как сейчас дроны.
У них картинка другая. Оборонный рынок упирается в потолок госбюджета, и в нем много политики. И есть личная деталь. Один из них родился в России. Допуск к секретным проектам ему, скорее всего, не дадут никогда. Он мечтает о гиперзвуке, но эта дверь закрыта, сколько бы миллионов ни было на счету компании.
Я слушал и думал, что мы спорим из разных мест. Я считаю выручку и время до следующего раунда. Они выбирают, что им строить.
А фонд, возможно, смотрит из третьего места. Дать таким ребятам шанс построить что-то большое. Если компания окажется временной, внутри нее все равно успеет появиться технология и команда, которые может купить оборонная или робототехническая корпорация, чтобы усилить свой бизнес.
Гонка за таланты, похоже, дошла до точки, где двенадцать миллионов под идею ребят со второго курса выглядят нормальной ценой такой ставки.