IX
Но вернемся назад в первый день.
Бедолага Женек.
С соседней койки рассматривал Лёху поутру со скучающим видом.
— Тебе ещё повезло, — первым заговорил он. — Я уже полгода как тут с гуся не слезаю.
Лёха вопросительно поднял бровь. Ему предстояло много нового здесь узнать.
— Я Женёк, если что. Ты не переживай, это только первые пару раз тяжело, а когда приноровишься, будешь орлом восседать, — Женёк глянул в потолочную высь. — Хотя я вот до сих пор не могу, но ты на меня не смотри. Я случай особый, — и он в меланхоличной задумчивости застыл как мраморный монумент.
Послышались с других коек одобрительные смешки. За дверью палаты оживал, наполняясь звуками нового дня, коридор. Больничный народ просыпался в предвкушении воскресного завтрака.
В палату вошла женщина, одетая не как медсестра. Добродушное лицо её украшала улыбка.
— Всем доброе утро! — чуть кивая, она обвела глазами зевающих обитателей коек.
— Доброе, тёть Ань! — заголосили с разных сторон.
Она дошла до Женька.
— Ну, как сегодня?
— Да всё также, — Женёк закатил глаза. — Сколько раз повторять? — капризно звучал его тон. — За одну ночь ничего измениться не может!
«Не может, как же, ага», — думал Лёха, тоскливо осматриваясь по сторонам.
Женщина тем временем помогла Женьку из лежачего положения поднять туловище, чтобы тот, скрючившись, мог в кровати сидеть, и принялась одну за другой вытаскивать, взбивать и заново раскладывать под Женьком подушки, но уже в форме горки, чтобы тот мог, откинувшись на них, полусидеть.
Между делом она обратилась к Лёхе.
— Слышала, как ночью тебя привезли. Алексей, значит. Родители твои уже в курсе?
— Нет, спросонья их «радовать» не хочу, — Лёху явно тревожил этот вопрос. — Надо немного подождать, пока хотя бы все не проснутся.
Женёк принял несколько воинственный вид. За последние месяцы он не привык делиться вниманием.
— Так, кажется пора запрыгивать мне на гуся! — заговорщический тон его нарастал тревогой. — Давай скорей, всё утро гуляешь где-то, — продолжал вроде как шутливо Женёк отчитывать свою безропотную сиделку. — А ещё ведь проветрить надо успеть.
С ласковой улыбкой, без лишних слов женщина достала продолговатое судно.
Над Женьком вдоль кровати располагалась перекладина, прикрученная на шестах. Схватившись за нее свободной рукой, он приподнялся, и женщина, подпихнув под него утку, помогла ему поудобней на ней взгромоздиться.
— Всё, теперь отойди, не мешай! — женщина сделала пару шагов и оказалась возле Лёхи. Женёк выкрутасы свои продолжал: — Задёргивайте шторы, зажигайте свечи, начинаем проводить совещание.
— Проводи-проводи, — она одобряюще ему закивала.
«Хорошо, что аппетита тут и так нет», — размышлял Лёха в этот момент. — «Надеюсь и не появится».
Обложившись одеялом, Женёк сосредоточенно делал дела. Закончив, он торжественно доложил во всеуслышание со своего трона: «Готово!».
Вновь приподнялся на свободной руке, женщина отточенным движением вынула судно из-под него и отставила в сторону, ловко накрыв пёстрым куском линолеума. Затем влажными салфетками она бережно протерла там у него, и, поцокав на пролежни, помогла развалиться вольготно Женьку на перинах.
После всего этого Женщина понесла наполненного гуся в уборную мыть.
— Меня все здесь тетей Аней зовут, — выходя, сказала она. Её добродушное лицо выражало смирение и покой. — Я мама этого бедолаги.
— Ага, — последнее слово всегда за Женьком. — Попробуй самостоятельно подтереться на весу, когда в тебе железок больше, чем в терминаторе..
Но вернемся назад в первый день.
Бедолага Женек.
С соседней койки рассматривал Лёху поутру со скучающим видом.
— Тебе ещё повезло, — первым заговорил он. — Я уже полгода как тут с гуся не слезаю.
Лёха вопросительно поднял бровь. Ему предстояло много нового здесь узнать.
— Я Женёк, если что. Ты не переживай, это только первые пару раз тяжело, а когда приноровишься, будешь орлом восседать, — Женёк глянул в потолочную высь. — Хотя я вот до сих пор не могу, но ты на меня не смотри. Я случай особый, — и он в меланхоличной задумчивости застыл как мраморный монумент.
Послышались с других коек одобрительные смешки. За дверью палаты оживал, наполняясь звуками нового дня, коридор. Больничный народ просыпался в предвкушении воскресного завтрака.
В палату вошла женщина, одетая не как медсестра. Добродушное лицо её украшала улыбка.
— Всем доброе утро! — чуть кивая, она обвела глазами зевающих обитателей коек.
— Доброе, тёть Ань! — заголосили с разных сторон.
Она дошла до Женька.
— Ну, как сегодня?
— Да всё также, — Женёк закатил глаза. — Сколько раз повторять? — капризно звучал его тон. — За одну ночь ничего измениться не может!
«Не может, как же, ага», — думал Лёха, тоскливо осматриваясь по сторонам.
Женщина тем временем помогла Женьку из лежачего положения поднять туловище, чтобы тот, скрючившись, мог в кровати сидеть, и принялась одну за другой вытаскивать, взбивать и заново раскладывать под Женьком подушки, но уже в форме горки, чтобы тот мог, откинувшись на них, полусидеть.
Между делом она обратилась к Лёхе.
— Слышала, как ночью тебя привезли. Алексей, значит. Родители твои уже в курсе?
— Нет, спросонья их «радовать» не хочу, — Лёху явно тревожил этот вопрос. — Надо немного подождать, пока хотя бы все не проснутся.
Женёк принял несколько воинственный вид. За последние месяцы он не привык делиться вниманием.
— Так, кажется пора запрыгивать мне на гуся! — заговорщический тон его нарастал тревогой. — Давай скорей, всё утро гуляешь где-то, — продолжал вроде как шутливо Женёк отчитывать свою безропотную сиделку. — А ещё ведь проветрить надо успеть.
С ласковой улыбкой, без лишних слов женщина достала продолговатое судно.
Над Женьком вдоль кровати располагалась перекладина, прикрученная на шестах. Схватившись за нее свободной рукой, он приподнялся, и женщина, подпихнув под него утку, помогла ему поудобней на ней взгромоздиться.
— Всё, теперь отойди, не мешай! — женщина сделала пару шагов и оказалась возле Лёхи. Женёк выкрутасы свои продолжал: — Задёргивайте шторы, зажигайте свечи, начинаем проводить совещание.
— Проводи-проводи, — она одобряюще ему закивала.
«Хорошо, что аппетита тут и так нет», — размышлял Лёха в этот момент. — «Надеюсь и не появится».
Обложившись одеялом, Женёк сосредоточенно делал дела. Закончив, он торжественно доложил во всеуслышание со своего трона: «Готово!».
Вновь приподнялся на свободной руке, женщина отточенным движением вынула судно из-под него и отставила в сторону, ловко накрыв пёстрым куском линолеума. Затем влажными салфетками она бережно протерла там у него, и, поцокав на пролежни, помогла развалиться вольготно Женьку на перинах.
После всего этого Женщина понесла наполненного гуся в уборную мыть.
— Меня все здесь тетей Аней зовут, — выходя, сказала она. Её добродушное лицо выражало смирение и покой. — Я мама этого бедолаги.
— Ага, — последнее слово всегда за Женьком. — Попробуй самостоятельно подтереться на весу, когда в тебе железок больше, чем в терминаторе..