После школы мы заходим в ларек и берем сиги поштучно.
— Втаривай две, — говорю я, протягивая Бере еще горстку мелочи.
Беря стучит в окошко ларька и ждет пока то отворится.
— Дайте пожалста пару Элэмов, — говорит он и кладет мелочь на блюдо.
Продавщица — тетка средних лет с излишком косметики, ловкими движениями пухлых пальцев, унизанных тусклым золотом, перебирает медяки и по результату сипит, — два Элэма это рупь сорок, тут не хватает.
— Скока? — Вопрошает Беря, и смотрит, приоткрыв рот.
— 20 копеек.
Мы стоим, навострив уши. Ведь частенько бывает, что и вовсе не продадут. Хотя теперь продают повсеместно. Младше всех из нас выглядит Пидж. Ему и то продают, до того обнаглели. А Пидж на физре в конце строя торчит.
Беря с окошком диалог ведет дальше:
— Тогда два Бонда, — учтивая лыба растеклась по щекам.
Тетка, сграбастав медяки, безразлично кладет сигареты на блюдо. Остается только гадать, сколько губительной радости за день перепадает по ее вине детворе.
Беря не сдерживаясь, довольно скалится. Впрочем, как и мы все.
Зажав бережно сиги в ладошке, сложенной кульком, словно подобранного птенца, он свободной рукой тут же шарит в кармане пехоры, откуда выуживает еще пару монет. И через мгновенье снова звон на обшарпанном блюде.
— И еще пажалста Приму одну..
— Втаривай две, — говорю я, протягивая Бере еще горстку мелочи.
Беря стучит в окошко ларька и ждет пока то отворится.
— Дайте пожалста пару Элэмов, — говорит он и кладет мелочь на блюдо.
Продавщица — тетка средних лет с излишком косметики, ловкими движениями пухлых пальцев, унизанных тусклым золотом, перебирает медяки и по результату сипит, — два Элэма это рупь сорок, тут не хватает.
— Скока? — Вопрошает Беря, и смотрит, приоткрыв рот.
— 20 копеек.
Мы стоим, навострив уши. Ведь частенько бывает, что и вовсе не продадут. Хотя теперь продают повсеместно. Младше всех из нас выглядит Пидж. Ему и то продают, до того обнаглели. А Пидж на физре в конце строя торчит.
Беря с окошком диалог ведет дальше:
— Тогда два Бонда, — учтивая лыба растеклась по щекам.
Тетка, сграбастав медяки, безразлично кладет сигареты на блюдо. Остается только гадать, сколько губительной радости за день перепадает по ее вине детворе.
Беря не сдерживаясь, довольно скалится. Впрочем, как и мы все.
Зажав бережно сиги в ладошке, сложенной кульком, словно подобранного птенца, он свободной рукой тут же шарит в кармане пехоры, откуда выуживает еще пару монет. И через мгновенье снова звон на обшарпанном блюде.
— И еще пажалста Приму одну..