Группа Shortparis говорила на языке высокой культуры, а не дешевого пиздежа. Коля общался с публикой на каком-то метапсихологическом языке, это общение уровня Ника Кейва.

Он не боялся сесть за слова. Но он понимал, что если сядет, то больше не будет заниматься творчеством. Вообще, он всегда был готов пострадать. Поэтому они никуда не уезжали из России. И Коля говорил: «Ну, посадят — и посадят». В итоге их просто запретили. Группа Shortparis очень долго балансировала при помощи своего эзопова языка, но в какой-то момент он все-таки стал откровеннее.

У Коли всегда была позиция: «Будем выступать, пока можем». Он мне в Белграде объяснял: «Вы вот тут сидите и говорите: „Надо в знак протеста не выступать“, или наоборот — „Надо в знак протеста выступать“. Но ты не понимаешь — для людей, которые приходят на наши концерты в России, это единственный шанс увидеть, что они не одни». И в том числе поэтому у них такой вал был. Но их запретили прямо перед их огромными шоу, потому что власти решили, что давать этим, условно говоря, ренегатам возможность собраться на стадионе — это уже слишком.