Что такое любовь
С золотого крыльца дует ветер, идёт с горы вниз, и видно далеко-далеко: заливные луга, поля с рожью, снега над зимами, метели над вёснами, цветущую яблоню и марево над большой рекой. Тропка начинается у крыльца, теряется в облаках и холмах, а там, за ними, в сёлах и городах, видится уже тоненькой ниткой. Бабка несёт иглу, которую дед сменял на головку сыра, а ту на курицу, ту на овцу, ту на корову, а ту на мешок-самотряс. Девка ведёт корову, та упирается, а в небе две радуги, между ними туча с грозой, и девка мечтает успеть до грозы, ещё мечтает, что венок доплывёт по реке к суженому. Парень раскладывает в хоромах скатерть-самобранку, подаренную ветром, а ветер — не просто Ветер, а господин всех ветров, дует на запад и на восток, на север, на юг, всё видит враз, даже звёзды, которые ещё не вспыхнули, которых человеческим глазом не поймаешь сквозь миллиарды лет. Дворцы у Ветра сказочные, мать — кроткая, дорога — неблизкая. Ветер дует с золотого крыльца, идёт с горы вниз, и видно далеко-далеко.
Замешиваю тесто, хочу приготовить шарлотку, как с его самобранки: режу яблоки, добавляю сметану. А выходит — как бабушкин пирог. Выкладываю яблоки полукругами, почти стоя, они тонут в тесте, а потом румянятся, подгорают в печи. Чёрные корочки хрустят, горчат, а сверху посыпано крупным сахаром, кисло и сладко, слюнки от одного вида. Окно настежь, с улицы шумит осень: детскими голосами, листьями. Пахнет осенью: яблоками, сладким запахом смерти — жгут листву. Мыльные пузыри в воздухе, пирог в духовке, яблоки в паустовском саду. Я пеку — а выходит, бабушкины руки пекут; я смотрю — и смотрю бабушкиными глазами. Приносила чищенные яблоки мне в кровать, мазала бутерброды маслом, зашивала рюкзак, встречала из школы, с утра клала колготки на батарею, чтобы мне надеть тёплыми. Куда там Ветру, куда его самобранке, как у бабушки пирога никому не испечь.
Из пишущегося #Луковицы
С золотого крыльца дует ветер, идёт с горы вниз, и видно далеко-далеко: заливные луга, поля с рожью, снега над зимами, метели над вёснами, цветущую яблоню и марево над большой рекой. Тропка начинается у крыльца, теряется в облаках и холмах, а там, за ними, в сёлах и городах, видится уже тоненькой ниткой. Бабка несёт иглу, которую дед сменял на головку сыра, а ту на курицу, ту на овцу, ту на корову, а ту на мешок-самотряс. Девка ведёт корову, та упирается, а в небе две радуги, между ними туча с грозой, и девка мечтает успеть до грозы, ещё мечтает, что венок доплывёт по реке к суженому. Парень раскладывает в хоромах скатерть-самобранку, подаренную ветром, а ветер — не просто Ветер, а господин всех ветров, дует на запад и на восток, на север, на юг, всё видит враз, даже звёзды, которые ещё не вспыхнули, которых человеческим глазом не поймаешь сквозь миллиарды лет. Дворцы у Ветра сказочные, мать — кроткая, дорога — неблизкая. Ветер дует с золотого крыльца, идёт с горы вниз, и видно далеко-далеко.
Замешиваю тесто, хочу приготовить шарлотку, как с его самобранки: режу яблоки, добавляю сметану. А выходит — как бабушкин пирог. Выкладываю яблоки полукругами, почти стоя, они тонут в тесте, а потом румянятся, подгорают в печи. Чёрные корочки хрустят, горчат, а сверху посыпано крупным сахаром, кисло и сладко, слюнки от одного вида. Окно настежь, с улицы шумит осень: детскими голосами, листьями. Пахнет осенью: яблоками, сладким запахом смерти — жгут листву. Мыльные пузыри в воздухе, пирог в духовке, яблоки в паустовском саду. Я пеку — а выходит, бабушкины руки пекут; я смотрю — и смотрю бабушкиными глазами. Приносила чищенные яблоки мне в кровать, мазала бутерброды маслом, зашивала рюкзак, встречала из школы, с утра клала колготки на батарею, чтобы мне надеть тёплыми. Куда там Ветру, куда его самобранке, как у бабушки пирога никому не испечь.
Из пишущегося #Луковицы