Телеграф не работает, поэтому лонгриды придется писать прямо тут. Если вы знаете, как можно написать в Телеграфе – напишите мне на @mandelshtan
Сегодня рубрику #цензураванлав продолжаю рассказом о первом русском философе – Петре Чаадаеве. Вы же наверняка зубрили в школе «Любви надежды тихой славы…» и наверняка учительница просила вас читать с выражением, а не абы как. Про то, как Пушкин обвел вокруг пальца современных учителей словесности, я расскажу чуть позже. А сейчас об одной судьбе, трагически повлиявшей на величину русской литературы.
Петра Яковлевича Чаадаева (1794-1856) называют первым русским философом. Его «Философические письма» (опубл. 1836) – удивительно прогрессивное для России того времени чтение. Были опубликованы (sic!) в Надеждинском журнале «Телескоп». В них Чаадаев вторым, вслед за Карамзиным, сравнил Европу и Россию, и сравнение это было не в нашу пользу. Он посмотрел взрослым, осознанным взглядом на историю, политическое устройство страны и философски осмыслил всё это и развил идеи до общечеловеческих. Конечно, «Философические письма» не «философские» в чистом виде, но это была серьезная заявка за зарождение русской философии. Как минимум, во многом благодаря Чаадаева, у нас появилось западнической и славянофильство.
Однако по указу сверху (забомбило у самого Государя батюшки) Чаадаева назвали сумасшедшим (сюжетец один напоминает да? там тоже был герой с фамилией на Ч). То есть буквально: пришел домой полицмейстер и сказал:
– По распоряжению Правительства Петра Яковлевича Чаадаева считать сумасшедшим, приставить кем доктора, держать под домашним арестом, выходить на улицу имеет право раз в день… и тд и тп.
«Телескоп» был закрыт, редактор, само собой, сослан, цензора уволили, Чаадаева запретили писать что-либо вообще. Но он еще напишет «Апологию сумасшедшего».
Дело над Чаадаевым было показательным и говорило буквально следующее: России не нужны философы и философия, веяние Запада.
А теперь самое интересное.
Русская литература уже к 70-ым годам XIX века сильно отличалась европейской. В Европе литература выполняла главную роль – развлекательную. Художественная литература не считалась каким-то серьезным чтением. В России же к этому времени уже вошли в раж Толстой, Достоевский, Гончаров – авторы, которые в своих произведениях преследовали не столько цель развлечь, но исследовать общество с философской, социальной стороны, они разбирались в человеческой психологии и религиозности. Так русская литература стала глубже и сложнее, и в XX веке, с его новыми вызовами, она получала все новую и новую актуальность.
“Нельзя философию? Зато можно литературу”. Поэтому-то вы найдете в книжном Толстого и Достоевского на полке «философия». В XX веке уже в СССР угол зрения слегка преобразовался в “Нельзя религию? Зато можно литературу” и советский читатель знакомился с библией через романы Булгакова. Но это другая история.
О преодолении Толстого и Достоевского европейской литературой в XX веке расскажу когда-нибудь в другой раз.
Сегодня рубрику #цензураванлав продолжаю рассказом о первом русском философе – Петре Чаадаеве. Вы же наверняка зубрили в школе «Любви надежды тихой славы…» и наверняка учительница просила вас читать с выражением, а не абы как. Про то, как Пушкин обвел вокруг пальца современных учителей словесности, я расскажу чуть позже. А сейчас об одной судьбе, трагически повлиявшей на величину русской литературы.
Петра Яковлевича Чаадаева (1794-1856) называют первым русским философом. Его «Философические письма» (опубл. 1836) – удивительно прогрессивное для России того времени чтение. Были опубликованы (sic!) в Надеждинском журнале «Телескоп». В них Чаадаев вторым, вслед за Карамзиным, сравнил Европу и Россию, и сравнение это было не в нашу пользу. Он посмотрел взрослым, осознанным взглядом на историю, политическое устройство страны и философски осмыслил всё это и развил идеи до общечеловеческих. Конечно, «Философические письма» не «философские» в чистом виде, но это была серьезная заявка за зарождение русской философии. Как минимум, во многом благодаря Чаадаева, у нас появилось западнической и славянофильство.
Однако по указу сверху (забомбило у самого Государя батюшки) Чаадаева назвали сумасшедшим (сюжетец один напоминает да? там тоже был герой с фамилией на Ч). То есть буквально: пришел домой полицмейстер и сказал:
– По распоряжению Правительства Петра Яковлевича Чаадаева считать сумасшедшим, приставить кем доктора, держать под домашним арестом, выходить на улицу имеет право раз в день… и тд и тп.
«Телескоп» был закрыт, редактор, само собой, сослан, цензора уволили, Чаадаева запретили писать что-либо вообще. Но он еще напишет «Апологию сумасшедшего».
Дело над Чаадаевым было показательным и говорило буквально следующее: России не нужны философы и философия, веяние Запада.
А теперь самое интересное.
Русская литература уже к 70-ым годам XIX века сильно отличалась европейской. В Европе литература выполняла главную роль – развлекательную. Художественная литература не считалась каким-то серьезным чтением. В России же к этому времени уже вошли в раж Толстой, Достоевский, Гончаров – авторы, которые в своих произведениях преследовали не столько цель развлечь, но исследовать общество с философской, социальной стороны, они разбирались в человеческой психологии и религиозности. Так русская литература стала глубже и сложнее, и в XX веке, с его новыми вызовами, она получала все новую и новую актуальность.
“Нельзя философию? Зато можно литературу”. Поэтому-то вы найдете в книжном Толстого и Достоевского на полке «философия». В XX веке уже в СССР угол зрения слегка преобразовался в “Нельзя религию? Зато можно литературу” и советский читатель знакомился с библией через романы Булгакова. Но это другая история.
О преодолении Толстого и Достоевского европейской литературой в XX веке расскажу когда-нибудь в другой раз.