Сегодня у меня было самое странное 9 мая — вроде и сидела весь день дома, но пропустила через себя кучу информации. У меня под окнами сначала прошёл парад, а потом выстраивался Бессмертный полк, и с каждым криком «ура» с улицы я чувствовала себя всё более отчужденной — как будто этот праздник не про меня совсем, как будто я в чужой стране и никак не вписываюсь со своими мыслями в реальность.
А мысли довольно простые — из войны нельзя делать торжество, нельзя «повторять» и кому-то грозить, нужно быть человеком с нулевой эмпатией, чтобы впадать в экстаз от всей этой милитаристской темы. Об этом уже много раз сказано, но я чувствую это особенно чутко — я не помню ощущения праздника в моей семье.
Когда я была маленькая, с нами жила моя прабабушка, которая потеряла мужа в первый год войны. Он был слепой на один глаз и его даже не призвали на фронт, но он рыл окопы, когда начался обстрел с самолётов. Своего товарища он успел толкнуть в окоп, а сам погиб. Прабабушка сама воспитала двоих сыновей, никогда больше не выходила замуж и каждое 9 мая плакала. Да, были и другие истории в семье, более позитивные — по папиной линии прадед прошел всю в войну в железнодорожных войсках, был комендантом в маленьком немецком поселении после войны, на пенсию ушёл в звании полковника — но рассказывать, как всё было на войне, не очень любил. А ещё всегда оставался принципиально беспартийным.
Война — это всегда жесть, стресс, ничего хорошего, всегда разрушение и трагедия. Я недавно начала читать книгу Алексиевич «У войны не женское лицо», где женский взгляд преподносится, как более житейский, более заземленный и чувственный (вот эти пронзительные мелочи вроде «мы сварили суп на сотню человек, но котлы стояли и стыли никому не нужные, потому что вернулись только семеро»). Но на самом деле я не вижу разницы в этом плане между восприятием мужчин и женщин. Мне кажется, что для всех это огромная травма.
(Да, и кстати, с Алексиевич я не согласна кое в чём после сами знаете какого интервью на Регнуме, хоть там интервьюер тоже был мудак. Мне показалось, что даже если она очень хорошо собирает истории, её взгляды на политику слишком плавающие и в то же время резкие в отношении общности, к которой я себя причисляю. Она говорит так, будто я за что-то виновата уже по факту своего российского гражданства, а мне это очень не нравится).
В общем, было мне сегодня очень хреново, потому что я вспоминала прабабушку и плакала. А потом позвонила сначала отцу, и почти час записывала все подробности о моих прадедах, которые войну пережили. Потом позвонила маме и узнала, что я коренная кубанская казачка. И ещё записала всё, что известно о том, как погибли оба прадеда по её линии (я много о чём слышала и спрашивала раньше, но желание подробно записывать всё появилось только сейчас).
Морали тут никакой, просто после всего этого мне стало гораздо легче.
А мысли довольно простые — из войны нельзя делать торжество, нельзя «повторять» и кому-то грозить, нужно быть человеком с нулевой эмпатией, чтобы впадать в экстаз от всей этой милитаристской темы. Об этом уже много раз сказано, но я чувствую это особенно чутко — я не помню ощущения праздника в моей семье.
Когда я была маленькая, с нами жила моя прабабушка, которая потеряла мужа в первый год войны. Он был слепой на один глаз и его даже не призвали на фронт, но он рыл окопы, когда начался обстрел с самолётов. Своего товарища он успел толкнуть в окоп, а сам погиб. Прабабушка сама воспитала двоих сыновей, никогда больше не выходила замуж и каждое 9 мая плакала. Да, были и другие истории в семье, более позитивные — по папиной линии прадед прошел всю в войну в железнодорожных войсках, был комендантом в маленьком немецком поселении после войны, на пенсию ушёл в звании полковника — но рассказывать, как всё было на войне, не очень любил. А ещё всегда оставался принципиально беспартийным.
Война — это всегда жесть, стресс, ничего хорошего, всегда разрушение и трагедия. Я недавно начала читать книгу Алексиевич «У войны не женское лицо», где женский взгляд преподносится, как более житейский, более заземленный и чувственный (вот эти пронзительные мелочи вроде «мы сварили суп на сотню человек, но котлы стояли и стыли никому не нужные, потому что вернулись только семеро»). Но на самом деле я не вижу разницы в этом плане между восприятием мужчин и женщин. Мне кажется, что для всех это огромная травма.
(Да, и кстати, с Алексиевич я не согласна кое в чём после сами знаете какого интервью на Регнуме, хоть там интервьюер тоже был мудак. Мне показалось, что даже если она очень хорошо собирает истории, её взгляды на политику слишком плавающие и в то же время резкие в отношении общности, к которой я себя причисляю. Она говорит так, будто я за что-то виновата уже по факту своего российского гражданства, а мне это очень не нравится).
В общем, было мне сегодня очень хреново, потому что я вспоминала прабабушку и плакала. А потом позвонила сначала отцу, и почти час записывала все подробности о моих прадедах, которые войну пережили. Потом позвонила маме и узнала, что я коренная кубанская казачка. И ещё записала всё, что известно о том, как погибли оба прадеда по её линии (я много о чём слышала и спрашивала раньше, но желание подробно записывать всё появилось только сейчас).
Морали тут никакой, просто после всего этого мне стало гораздо легче.