Китайский философ Юк Хуэй в своей книге "Пост-Европа" приводит занятные воспоминания Петера Слотердайка о его паломничестве к Ошо в 1979 году. Слотердайк пишет, что в моменте четырехмесячный ретрит у этого гуру неоиндуизма "эры Водолея" помог ему преодолеть депрессию. Но десятилетие спустя он подвергает свой опыт рефлексии в более глубоком и широком историческом контексте. Он пишет, что обращение Запада к азиатской духовности (азиамания) — это проблемная попытка возвращения к Античности, даже если эта Античность уже не своя, но чужая.
"Творческие представители постхристианской цивилизации надеются прийти к пониманию самих себя, вновь ухватившись за Античность — но на сей раз апроприировав её не как собственную Античность, а как Античность в чужеземной форме" — пишет Слотердайк.
Он называет это "евродаосизмом" — потому что европеец, путешествующий на современный Восток, встречает там только копию Запада, и любая местная духовность доступна ему только в виде китча, лубка или фастфуда ньюэйджа. Хуэй замечает, что вместо осознания своего происхождения, это оборачивается только началом "несчастного сознания".
Хоть это и написано в конце XX века, рассуждение одинаково справедливо и для египтомании начала XIX века, и для повсеместной индиамании по наши дни. И не только Восток в широком смысле — переходы и обращения европейского человека к любой неевропейской экзотике суть хаотические и агонические попытки апроприировать чужую архаику, за неимением доступа к своей собственной. Сродни попытки привить росток к совсем иному растению. Можно сказать, что и эта проблема входит под зонтик толкования Heimatlosigkeit и unheimlich Мартина Хайдеггера.
Проблема в том, что доступ к собственной архаике в подлинном, экзистенциальном и во всей полноте сакрального смысле — более невозможен. А значит собственные культурные корни — опознаются не просто иссушенными, но и давно растасканными по музеям и каталогам, лишенными какой-либо фактической силы создавать принадлежность.
Про симуляцинонную духовность различного неоязычества в европейских странах, и странах активно перепаханных модернизацией, европеизацией и постмодерной глобализацией — говорить не будем, нет предмета для разговора.
А что есть — так это зияющая рана проблемы священного и архэ в нашу эпоху, и в горизонтах не_нашего будущего и сомнительных вариантах Пост-Европы.
"Творческие представители постхристианской цивилизации надеются прийти к пониманию самих себя, вновь ухватившись за Античность — но на сей раз апроприировав её не как собственную Античность, а как Античность в чужеземной форме" — пишет Слотердайк.
Он называет это "евродаосизмом" — потому что европеец, путешествующий на современный Восток, встречает там только копию Запада, и любая местная духовность доступна ему только в виде китча, лубка или фастфуда ньюэйджа. Хуэй замечает, что вместо осознания своего происхождения, это оборачивается только началом "несчастного сознания".
Хоть это и написано в конце XX века, рассуждение одинаково справедливо и для египтомании начала XIX века, и для повсеместной индиамании по наши дни. И не только Восток в широком смысле — переходы и обращения европейского человека к любой неевропейской экзотике суть хаотические и агонические попытки апроприировать чужую архаику, за неимением доступа к своей собственной. Сродни попытки привить росток к совсем иному растению. Можно сказать, что и эта проблема входит под зонтик толкования Heimatlosigkeit и unheimlich Мартина Хайдеггера.
Проблема в том, что доступ к собственной архаике в подлинном, экзистенциальном и во всей полноте сакрального смысле — более невозможен. А значит собственные культурные корни — опознаются не просто иссушенными, но и давно растасканными по музеям и каталогам, лишенными какой-либо фактической силы создавать принадлежность.
Про симуляцинонную духовность различного неоязычества в европейских странах, и странах активно перепаханных модернизацией, европеизацией и постмодерной глобализацией — говорить не будем, нет предмета для разговора.
А что есть — так это зияющая рана проблемы священного и архэ в нашу эпоху, и в горизонтах не_нашего будущего и сомнительных вариантах Пост-Европы.