Влияет ли ректор на эффективность вуза?
Вопрос, влияет ли руководитель на результат организации, давно стоит в социологии организаций и в исследованиях менеджмента. Кажется, что ответ напрашивается, но эмпирические работы раз за разом дают противоречивые результаты. А для университетов ответ ещё менее очевиден.
Одним из первых это проверил Роберт Бирнбаум в конце 1980-х. Он сравнил американские колледжи, где недавно сменился президент, с теми, где руководитель оставался прежним, по внутренним оценкам их работы. Разницы между двумя группами не оказалось.
В конце 2000-х Аманда Гудолл посмотрела на ведущие исследовательские университеты мира и пришла к другому выводу. У университетов, которые возглавлял высокоцитируемый учёный, место в рейтинге росло, и рост становился заметен через несколько лет после назначения. Её объяснение простое: сильный учёный понимает, как устроена наука, знает, кого нанимать и что требовать, а его репутация помогает привлекать людей и деньги. А в 2010 году Глинис Брейкуэлл и Мишель Тайтерли взяли показатели британских университетов и не зафиксировали эффект руководителя: разница между вузами объяснялась в основном их размером и типом.
Дарья Геращенко, научный сотрудник Европейского университета в Санкт-Петербурге, проверила этот спор на российских данных. Контекст для этого подходит хорошо, так как в 2015–2017 годах ректоры сменились в каждом пятом вузе, а министерство открыто исходило из того, что смена руководителя может стать для вуза новым стартом.
В исследование попали 705 вузов и 783 ректора, а результат вуза измеряли по публикациям за 2010–2019 годы. Ректор считался сильным учёным, если входил в 10% самых цитируемых в своей дисциплине. Таких оказалась треть, и чаще всего они руководят вузами в праве, педагогике, аграрных науках и экономике.
На уровне вуза в целом результат совпал с британским. Если сравнивать «в лоб», связь есть: у сильных учёных вузы публикуются лучше. Но стоит учесть размер вуза и дисциплину ректора, и связь пропадает. Немного работает срок в должности, каждый год прибавляет вузу несколько баллов. А вот пришёл ректор со стороны или вырос внутри, значения не имеет.
Но ректор виден на уровне отдельной дисциплины, в которой он сам состоялся как учёный. Например, если ректор-медик входит в число самых цитируемых, публикации его вуза по медицине растут заметно. То же происходит в социальных, технических, аграрных науках и физике.
Это статистическая связь, а не доказанная причина, и за ней может стоять что-то третье, чего в данных нет. Одно очевидное возражение Геращенко проверила: может быть, сильных учёных просто назначают в уже сильные вузы. Оказалось, что нет. Результаты вуза в 2010 году никак не предсказывают, насколько цитируемым будет его ректор в 2019-м.
Ректор отвечает за весь круг вопросов жизни университета, а не только за науку. Но на эмпирическом примере из исследования Дарьи Геращенко проявляется организационная особенность университетов, которую Карл Вейк описывал как «слабо связанные системы» (loosely coupled systems). В такой системе подразделения живут почти автономно: у каждого факультета свои нормы, свои профессиональные сети и своё представление о том, что считать хорошей работой. Централизованному управлению на них влиять тяжело, и исследование Геращенко это подтверждает: эффект ректора не выходит за границы его дисциплины.
Это в очередной раз подсвечивает, что вузом трудно управлять как компанией. В университете результат рождается внутри дисциплин и оценивается их собственными стандартами. Поэтому управлять такой организацией нужно учитывая её саморегуляцию, через создание (или часто поддержание, или наоборот разрушение) институциональных условий и системы стимулов.
Вопрос, влияет ли руководитель на результат организации, давно стоит в социологии организаций и в исследованиях менеджмента. Кажется, что ответ напрашивается, но эмпирические работы раз за разом дают противоречивые результаты. А для университетов ответ ещё менее очевиден.
Одним из первых это проверил Роберт Бирнбаум в конце 1980-х. Он сравнил американские колледжи, где недавно сменился президент, с теми, где руководитель оставался прежним, по внутренним оценкам их работы. Разницы между двумя группами не оказалось.
В конце 2000-х Аманда Гудолл посмотрела на ведущие исследовательские университеты мира и пришла к другому выводу. У университетов, которые возглавлял высокоцитируемый учёный, место в рейтинге росло, и рост становился заметен через несколько лет после назначения. Её объяснение простое: сильный учёный понимает, как устроена наука, знает, кого нанимать и что требовать, а его репутация помогает привлекать людей и деньги. А в 2010 году Глинис Брейкуэлл и Мишель Тайтерли взяли показатели британских университетов и не зафиксировали эффект руководителя: разница между вузами объяснялась в основном их размером и типом.
Дарья Геращенко, научный сотрудник Европейского университета в Санкт-Петербурге, проверила этот спор на российских данных. Контекст для этого подходит хорошо, так как в 2015–2017 годах ректоры сменились в каждом пятом вузе, а министерство открыто исходило из того, что смена руководителя может стать для вуза новым стартом.
В исследование попали 705 вузов и 783 ректора, а результат вуза измеряли по публикациям за 2010–2019 годы. Ректор считался сильным учёным, если входил в 10% самых цитируемых в своей дисциплине. Таких оказалась треть, и чаще всего они руководят вузами в праве, педагогике, аграрных науках и экономике.
На уровне вуза в целом результат совпал с британским. Если сравнивать «в лоб», связь есть: у сильных учёных вузы публикуются лучше. Но стоит учесть размер вуза и дисциплину ректора, и связь пропадает. Немного работает срок в должности, каждый год прибавляет вузу несколько баллов. А вот пришёл ректор со стороны или вырос внутри, значения не имеет.
Но ректор виден на уровне отдельной дисциплины, в которой он сам состоялся как учёный. Например, если ректор-медик входит в число самых цитируемых, публикации его вуза по медицине растут заметно. То же происходит в социальных, технических, аграрных науках и физике.
Это статистическая связь, а не доказанная причина, и за ней может стоять что-то третье, чего в данных нет. Одно очевидное возражение Геращенко проверила: может быть, сильных учёных просто назначают в уже сильные вузы. Оказалось, что нет. Результаты вуза в 2010 году никак не предсказывают, насколько цитируемым будет его ректор в 2019-м.
Ректор отвечает за весь круг вопросов жизни университета, а не только за науку. Но на эмпирическом примере из исследования Дарьи Геращенко проявляется организационная особенность университетов, которую Карл Вейк описывал как «слабо связанные системы» (loosely coupled systems). В такой системе подразделения живут почти автономно: у каждого факультета свои нормы, свои профессиональные сети и своё представление о том, что считать хорошей работой. Централизованному управлению на них влиять тяжело, и исследование Геращенко это подтверждает: эффект ректора не выходит за границы его дисциплины.
Это в очередной раз подсвечивает, что вузом трудно управлять как компанией. В университете результат рождается внутри дисциплин и оценивается их собственными стандартами. Поэтому управлять такой организацией нужно учитывая её саморегуляцию, через создание (или часто поддержание, или наоборот разрушение) институциональных условий и системы стимулов.