МАЛЬЧИКИ
Я очень редко стал писать стихи об этой войне. И не только я. И этому есть объяснение. Мы же помним, как две талантливые Ани, Ревякина и Долгарева, выдавали шедевры лирики в 23 году. Мы помним бессмертный "Мариуполь" Дмитрия Мельникова. Мы помним этот подъем. А потом война изменилась. Потом мы поняли, что мы немножко не побеждаем. А если побеждаем, то большой кровью. А ещё иногда теряем. И если писать об этом честно, то поэта могут упрекнуть в пораженчестве, а то и в дискредитации. И поэты перестали об этом писать. Они перестали писать, как тяжело дойти до позиции. Как ты идешь по лесополосе, а навстречу тебе ползёт боец с перебитыми ногами. И ты проходишь мимо, потому что у тебя другие задачи. А ему надо выползти 20 км. И он несколько суток будет ползти. И военкоры об этом перестали писать, потому что военкоров не пускают на условную передовую. Война идёт, а никто о ней не пишет. У нас же невозможно такое, чтобы боец полз, и никто его не эвакуировал. Кто об этом напишет? А если напишет, то кто это опубликует? Вот поэтому и не пишет Мельников о войне 26 года, потому что славы бессмертного "Мариуполя" ему хватает. А глубже лезть - страшно. Не перед властью - перед самим собой страшно. Но многие пишут за него. И вот эти бесконечные героические вирши, о том, как наши мальчики уходят в ночь и совершают чудеса героизма... Вы серьезно? Сука! Мальчики совершают чудеса героизма, потому что нет снабжения, нет спутниковой связи, нет подвоза и ротации. И поэтому мальчики 40-50-60 лет совершают чудеса героизма. И потоки графомании на эту тему льются изо всех утюгов. А настоящие поэты молчат. Потому что не знают, что сказать. Потому что не знают, как себя повести, чтобы сказать честно, и не соврать перед историей, перед этими самыми мальчиками. Вот к этому мы пришли.
Я очень редко стал писать стихи об этой войне. И не только я. И этому есть объяснение. Мы же помним, как две талантливые Ани, Ревякина и Долгарева, выдавали шедевры лирики в 23 году. Мы помним бессмертный "Мариуполь" Дмитрия Мельникова. Мы помним этот подъем. А потом война изменилась. Потом мы поняли, что мы немножко не побеждаем. А если побеждаем, то большой кровью. А ещё иногда теряем. И если писать об этом честно, то поэта могут упрекнуть в пораженчестве, а то и в дискредитации. И поэты перестали об этом писать. Они перестали писать, как тяжело дойти до позиции. Как ты идешь по лесополосе, а навстречу тебе ползёт боец с перебитыми ногами. И ты проходишь мимо, потому что у тебя другие задачи. А ему надо выползти 20 км. И он несколько суток будет ползти. И военкоры об этом перестали писать, потому что военкоров не пускают на условную передовую. Война идёт, а никто о ней не пишет. У нас же невозможно такое, чтобы боец полз, и никто его не эвакуировал. Кто об этом напишет? А если напишет, то кто это опубликует? Вот поэтому и не пишет Мельников о войне 26 года, потому что славы бессмертного "Мариуполя" ему хватает. А глубже лезть - страшно. Не перед властью - перед самим собой страшно. Но многие пишут за него. И вот эти бесконечные героические вирши, о том, как наши мальчики уходят в ночь и совершают чудеса героизма... Вы серьезно? Сука! Мальчики совершают чудеса героизма, потому что нет снабжения, нет спутниковой связи, нет подвоза и ротации. И поэтому мальчики 40-50-60 лет совершают чудеса героизма. И потоки графомании на эту тему льются изо всех утюгов. А настоящие поэты молчат. Потому что не знают, что сказать. Потому что не знают, как себя повести, чтобы сказать честно, и не соврать перед историей, перед этими самыми мальчиками. Вот к этому мы пришли.