Юго-Запад Петербурга 🇷🇺

Екатерининский собор в Пушкине (Царском Селе) - это не только величественный архитектурный памятник, но и важный объект культурного наследия России.

Построенный в 1840 году по указу Николая I, собор стал архитектурной доминантой Царского Села. Его белоснежные стены и золотые купола символизируют величие и изящество русской православной архитектуры.

Автором проекта стал Константин Тон, создатель русско-византийского стиля и московского Храма Христа Спасителя. Собор задумывался как центрическое сооружение в форме греческого креста, с фасадами, обращёнными на четыре улицы, образующие Соборную площадь. Высота с крестом составляет 53 метра, вместимость - до 2000 человек. Пятикупольный храм с килевидными закомарами и аркатурными поясами был оштукатурен и выбелен, главы изначально вызолочены.

Но пришла революции. В 1939 году собор был взорван. Решение мотивировали «громоздкостью здания, подавляющего окружающие строения». В 1960 году на его фундаменте установили памятник Ленину.

К счастью, к 300-летию Царского Села собор был восстановлен в первоначальной форме. В 2010 году Патриарх Кирилл освятил храм. Сегодня это точная копия собора XIX века, продолжающая служить местом богослужений и духовного вдохновения.

В цокольных залах работает музей с артефактами, найденными при раскопках, и чудом сохранившимся крестом.

На территории французского города Невр расположена церковь, архитектурный облик которой может быть ошибочно принят за бункер. Данное сходство не является случайным: соавтор проекта Поль Вирильо в течение длительного периода изучал укрепления Атлантического вала, а в 1966 году совместно с Клодом Параном применил характерные для них архитектурные приёмы к храму, посвящённому святой из Лурда.

Две оболочки и разлом. Конструкция здания представляет собой две железобетонные оболочки, смещённые относительно друг друга по продольной оси и нависающие над центральной опорой. Линию их пересечения Клод Паран определял как разлом. Снаружи - монолит, почти скала, закрытая от мира. Внутри то же самое, но вывернутое наизнанку.

Внутри сооружения отсутствует горизонтальное напольное покрытие: зал поднимается к алтарю наклонной плоскостью. Именно здесь, в Невре, Парен и Вирильо впервые материализовали свою теоретическую концепцию «наклонной функции». Идея была радикальной для 1960-х: отказ от ортогональной сетки, от вертикальной стены как данности. Наклоняя пол, архитекторы заставляют тело работать. И человек не просто идёт, он балансирует, адаптируется, чувствует пространство физически.

Вирильо изучал бетонные укрепления Атлантического вала не как военный историк, а как археолог формы. Его интересовала не функция, а сам жест: массивная оболочка, которая одновременно защищает и изолирует. В Невре этот жест перенесён в сакральное пространство. И, да. Церковь-бункер не оксюморон, а точный образ: вера как укрытие, храм как убежище в эпоху холодной войны и тревоги.

Любопытно, что за внешней суровостью скрывается пространство, которое сами архитекторы описывали как «подвешенную крипту» с поперечным сечением в форме сердца. Свет проходит через верхние проёмы и ложится на наклонные плоскости. Бетон остаётся необработанным. Никакой отделки, никакого декора. Только две наклонные поверхности, ведущие к алтарю, и свет, который меняет их цвет в течение дня.

Без сомнений, церковь Сент-Бернадетт дю Банле - один из первых примеров критической архитектуры послевоенной Франции. Это не бункер, притворяющийся церковью, и не церковь, притворяющаяся бункером. Это здание, которое честно признаёт: в мире, где угроза повсюду, сакральное пространство не может быть лёгким. Оно должно иметь стены.

Парфенон и «иллюзия иллюзий»: почему математик из Оксфорда считает, что мы 2000 лет верили в миф.

Давайте разберем историю, которая стала настоящей археологической сенсацией в конце сентября и ломает привычный нарратив о «гениальных оптических коррекциях» Парфенона. Оказывается, знаменитые изгибы могли быть… просто водостоком.

Математик Ален Гориели из Оксфорда опубликовал исследование в Royal Society Open Science, в котором утверждает: теория о том, что древние зодчие намеренно искривляли линии храма, чтобы «обмануть» глаз и сделать здание визуально идеально прямым не имеет научных доказательств!

Судите сами.
Курватура стилобата: платформа под колоннами приподнята в центре всего на ~6 см. При такой амплитуде человеческий глаз физически не способен воспринять «провисание», которое якобы исправляли греки.
Энтазис колонн: утолщение в средней части ствола составляет около 18 мм. Это ниже порога визуального восприятия с типичных точек обзора. Более того, если этот эффект вообще заметен, он регистрируется как выпуклость, а не как коррекция.

Откуда взялся миф?
Гориели проследил его до Витрувия - римского архитектора, который описал «оптические поправки» примерно через 400 лет после завершения строительства Парфенона. С тех пор теория кочевала из трактата в трактат, обрастая авторитетом, но так и не получив экспериментального подтверждения. В XIX веке Фрэнсис Пенроуз провел точные обмеры храма, и именно тогда миф «окончательно закрепился» в профессиональной литературе.

Гориели предлагает прагматичное объяснение: изогнутый стилобат мог служить для отвода дождевой воды. Нейробиолог Маргарет Ливингстон из Гарварда поддерживает эту версию, сравнивая решение с дорожным профилем. Что касается энтазиса. И, возможно, это просто эстетическое предпочтение, попытка имитировать «напряжение» и органику природных форм, как это отмечал еще сам Пенроуз.

Кстати, Гориели не утверждает, что греки не думали о восприятии. Он говорит: у нас нет доказательств того, что они решали именно ту задачу, которую им приписывают. А значит, мы, возможно, проецируем на античность современные представления об оптике и «инженерной гениальности».

Как пишет автор исследования в заключении: «Отложите эту статью и прогуляйтесь по городу. Доверяйте своим глазам, сомневайтесь в том, что видите, и решите сами, выдерживает ли теория оптических коррекций проверку».
Не правда ли, любопытные выводы.