Подумалось вчера, что пора бы разнообразить великий и могучий новым словечком, а то чего-то давно не слышно никаких возмущений на тему трансформации русского языка. Ведь был же ажиотаж насчет ударения в слове «йогурт» (ударение додумывайте сами) и вокруг рода слова «кофе». Вот последнИЙ особенно огорчил тем, что в разговорной речи разрешил себя позиционировать как ОНО. Я так думаю, это сделано для ленивых безграмотных масс, которые никак не запомнят правописание, ударение, правила и исключения. Так вот, для таких же лентяев предлагаю слово, производное и практически неотличимое от слова «тренажёр». Однако, чтобы нескучно было, это будет антоним. Итак, барабанная дробь, на арену выходит слово-тяжеловес «трИнажОр».
Тринажор — ед.ч., м.р., 2 скл. человек, который поглощает от трех среднестатистических порций пищи за раз. В просторечии — жрет за троих. ж.р. — тринажорка.
Слово предложено мной ввиду тотальной безграмотности современных людей. Думаю, что благодаря нововведению малограмотное общество поймет разницу и станет образованнее на восемь букв. Говорят, что интеллигентные люди не опускаются до уровня дураков, но даже великий классик русской литературы Михаил Зощенко писал:
«Обычно думают, что я искажаю прекрасный русский язык, что я ради смеха беру слова не в том значении, какое им отпущено жизнью, что я нарочно пишу ломаным языком для того, чтобы посмешить почтеннейшую публику. Это неверно. Я почти ничего не искажаю. Я пишу на том языке, на котором сейчас говорит и думает улица... А как говорит и думает улица, я, пожалуй, не ошибся».
Кроме того, в литературном русском языке множество слов, которые при изменении одной единственной буквы абсолютно меняют смысл: глаз - глас, миг - мир, оса - ось и т.д.
Наверняка найдутся те, кого возмутит мое предложение коверкать и поганить русский язык, сознательно внедряя безграмотность. Для этого привожу цитату из книги «Живой как жизнь», автор — горячо любимый с детства поэт, писатель, публицист, журналист и литературовед Корней Чуковский:
«Одни его слова отмирают, другие рождаются, третьи из областных и жаргонных становятся литературными, четвертые из литературных уходят назад — в просторечие, пятые произносятся совсем по-другому, чем произносились лет сорок назад, шестые требуют других падежей, чем это было, скажем, при Жуковском и Пушкине. Нет ни на миг остановки, и не может быть остановки. Здесь все движется, все течет, все меняется. И только пуристы из самых наивных всегда воображают, что язык — это нечто неподвижное, навеки застылое, — не бурный поток, но стоячее озеро».
Тринажор — ед.ч., м.р., 2 скл. человек, который поглощает от трех среднестатистических порций пищи за раз. В просторечии — жрет за троих. ж.р. — тринажорка.
Слово предложено мной ввиду тотальной безграмотности современных людей. Думаю, что благодаря нововведению малограмотное общество поймет разницу и станет образованнее на восемь букв. Говорят, что интеллигентные люди не опускаются до уровня дураков, но даже великий классик русской литературы Михаил Зощенко писал:
«Обычно думают, что я искажаю прекрасный русский язык, что я ради смеха беру слова не в том значении, какое им отпущено жизнью, что я нарочно пишу ломаным языком для того, чтобы посмешить почтеннейшую публику. Это неверно. Я почти ничего не искажаю. Я пишу на том языке, на котором сейчас говорит и думает улица... А как говорит и думает улица, я, пожалуй, не ошибся».
Кроме того, в литературном русском языке множество слов, которые при изменении одной единственной буквы абсолютно меняют смысл: глаз - глас, миг - мир, оса - ось и т.д.
Наверняка найдутся те, кого возмутит мое предложение коверкать и поганить русский язык, сознательно внедряя безграмотность. Для этого привожу цитату из книги «Живой как жизнь», автор — горячо любимый с детства поэт, писатель, публицист, журналист и литературовед Корней Чуковский:
«Одни его слова отмирают, другие рождаются, третьи из областных и жаргонных становятся литературными, четвертые из литературных уходят назад — в просторечие, пятые произносятся совсем по-другому, чем произносились лет сорок назад, шестые требуют других падежей, чем это было, скажем, при Жуковском и Пушкине. Нет ни на миг остановки, и не может быть остановки. Здесь все движется, все течет, все меняется. И только пуристы из самых наивных всегда воображают, что язык — это нечто неподвижное, навеки застылое, — не бурный поток, но стоячее озеро».