Mutabilities.

Галерея - это пространство нестабильного компромисса взаимоисключающих установок современного искусства. 

Сегодня покажу вам работы из Bernheim Gallery. Она сумела открыть филиал в Лондоне, - в перестроенном доме личного портного Ральфа Лорена, с коврами и мягкими креслами. При этом к ней одинаково позитивно относится политически заряженная арт-критика и локальная художественная среда. В чем секрет? 

Во-первых, молодое и динамичное комьюнити

Фотографии с открытий напоминают клубные съемки, где основательница Мария Бернхайм с бокалом и сигаретой общается с гостями так, будто еще минута - и они уйдут танцевать под гэридж. Все дело в вечеринках, - говорит она в интервью, - они определяют лично галереи. В случае Bernheim они напоминают скорее хоум-пати, чем вернисаж.

Мария Бернхайм любит подчеркивать, что ее лучшие покупатели - это те, кто увидев работу может попросить скидку или рассрочку на год, при том что галерея предлагает работы на разные кошельки.

Во-вторых, критическая оптика и актуальные темы

Bernheim Gallery делает исследовательские проекты и привлекает молодых художников, в том числе из Азии и Восточной Европы. Они гротескно работают с темой гендера. Ныряют в пост-дигитальную меланхолию. Занимаются городским отчуждением и социально-политическим проблемами. Даже классические сюжеты (например, текучесть и изменчивость керамики) подаются довольно оригинально.

Если что-то и привлекает внимание критиков, так это ответы на вопросы, которые волнуют широкую публику, а не только владельцев шале. 

Художница Рамаи Тегегне обратила внимание на циркуляцию денег в искусстве. Казалось бы, знакомая гавань институциональной критики, но художница показала измененный график работы самой Bernheim Gallery. Она включила ее в проект, но не как «храм искусств», а в позиции коммерческого предприятия, которым та является. 

Владислав Марков создал нашумевшую тотальную инсталляцию, в которой прошелся по урбанизации и жилищной политике. Безумные цены на недвижимость, вечная аренда и ад человейников - составляющие перманентного жилищного кризиса - нашли воплощение в его мрачных, темных пространствах. 

Эбечо Муслимова - художница с дагестанскими корнями, которая после отъезда из страны, примкнула к галереи на старте. Ее персонаж Fatebe - гиперболизированная и мультяшная женщина, постоянно оказывается в странных ситуациях на полотнах и в графике.

Публика на выставках встречает, интерпретирует и уносит в себе то, что Бруно Латур мог бы назвать «плагинами» - элементами, из которых мы собираем свои личности и миры. 

1. Ding Shilun, Antiquity at Dusk, 2023
2. Cristine Brache, Backstage, 2025
3. Vladislav Markov, Get ready with me, 2026
4. Ding Shilun, Lemon, 2025
5. Tomoya Kato,『M no shouzou ,』, 2016
6. Ebecho Muslimova Fatebe Trumpet, 2020
7. Jure Kastelic, Hoops, 2025
8. Tolia Astakhishvili, space reflected owner II, 2023
9. Rico Weber, Telejournal Japonais, 1994
10. Jon Rafman, Club Angel I, 2022

Металические кронштейны, стекло и детали одежды - следы присутствия человека. Или это следы исчезновения?

Три работы Мануэля Бургенера, среди многих других, говорят на визуальном языке неоминимализма. Они используют промышленные материалы, представляя собой серийные сборки, линии и плоскости в трехмерном пространстве.

По какой-то непонятной причине, эти работы напоминают мне фотографии. Их способность ставить в центр внимания вещи, обычно находящиеся на периферии.

Что означают эти футболки и серые спортивные штаны? А стекло и метал? Пары очевидных контрастов: выставление и приватность, конструкция и небрежность, левитация и крепление, утилитарность и событие. Может быть их?

В этих работах есть что-то от дзен: бесконечная наполненность абсолютной пустоты. И в этом их сила.

#contemporary #инсталляция #неоминимализм #readymade

👁 Как заглянуть в мир, где нас нет? В 2005-м Леандро Эрлих показал инсталляцию Broken Mirror, которая сильно отличается от его знаменитых визуальных аттракционов.

Это обычная ванная комната с кафелем цвета молочного шоколада. Белая раковина с хромированным смесителем у стены. Над ней - зеркало, стакан с синей расческой и лаконичный светильник. Банальный интерьер сетевого отеля знакомый каждому путешественнику эконом-класса.

Лишь вблизи замечаешь, что вместо зеркала здесь окно, а за ним комната, - точная копия первой.

Для аргентинского концептуалиста Леандро Эрлиха, сделавшего себе имя грандиозными оптическими иллюзиями, инсталляция - возможность показать, как легко рассыпается привычная нам реальность. Удвоение комнат - прием из сюрреализма, заставляет почувствовать жуткое, скрытое в обычных вещах.

Что здесь копия, а что оригинал? Есть ли между ними различие? А что если, сам зритель не более чем эффект инсталляции?

Типовой интерьер - это уже копия копии. Любая из комнат и дублирует все остальные, и повторяется в них. Так выглядит реальность в инсталляции Эрлиха: бесконечная операция copy-paste, умножающая одинаковые предметы и интерьеры.

Работы Эрлиха вызывают экзистенциальный шок - утверждают критики. И действительно, сквозь окно мы видим точную копию комнаты, в которой находимся - только это комната без нас. Наступает момент истины: реальность не нуждается в нашем присутствии, мы лишь случайные гости в мире вещей.

#contemporary #инсталляция #концептуализм #сюрреализм

В завершение «детской темы»: о выставке «Так не бывает» в Лимонке 🧸🏚

Сразу о главном: она произвела такое сильное впечатление, что мы побывали на ней дважды. Это тот случай, когда приторная сладость, дойдя до предела, превращается в горечь, а детская сказка - в кошмар. Мне вспоминаются мишки, покрытые бусинами, словно чем-то бесформенным, стирающим все различия - вроде бензиновых пятен и плесени.

Впрочем, читая кураторский текст, не уверен, что все задумывалось именно так. Одно из двух:

- Либо разрыв между текстом и работами сконструирован умышленно. В таком случае, запомните имя куратора - это виртуозная работа на грани.

- Либо произведения оказались настолько активными, что захватили пространство и навязали собственную игру.

Я готов аплодировать обоим вариантам, но второй интересней. Он подключает внечеловеческую агентность и материальность самих работ. Впрочем, сейчас важно другое.

В Лимонке мы увидели изнанку одержимости детством. Она произвела поистине голливудский эффект: милый плюшевый мишка садится, облокотившись на спинку кровати, в его глазках-бусинах - зеленый свет, а из пасти течет бурая слизь. Не ужас, а скорее распад. Сладкая мечта, пролежавшая десяток лет в сырой земле. Трансмутация милоты в собственную противоположность. И это не кринж.

🩸Уже на первом этаже мы видим:

- Розовую, волнообразную аккумуляцию из игрушек.
- Кровавые облачка.
- Подводного монстра - нечто среднее между кальмаром и медузой.
- Детей, рыдающих в лапах игрушечных кроликов.
- Содранную кожу.

В здании звучит детская песенка. Она тянется и спотыкается, как заезженная пластинка - с самого верха, из огромной, с гипнотическими кругами, инсталляции Рудьева.

Темная комната с белой постелью - скорее про опиум, чем про мечты. Даже блок крошечных кадров, рядом с лестницей на втором этаже, - иллюзия. Вблизи понимаешь - это живопись выдает себя за фотографию. Вместо индекса - его ретроспективная симуляция.

Максима Гройса: «хорошая выставка переводит взгляд на контекст».

Вопрос остается открытым: чего больше в современном тренде на детство - психологии, инерции, ролевых моделей или рыночной логики? Когда-нибудь я обязательно им займусь. Но сейчас думаю вот о чем. С «Так не бывает» мы подошли к пределу и заглянули во внешнее. Шаг важный и прекрасно оформленный. А дальше интересно увидеть альтернативы 🔎