Бытие капибары | Степан Щербинин

Написал для канала «Бодхисаттва по-Кубански» три поста про буддизм:
1. Четыре истины благородных
2. Анатта
3. Буддийская философия

Канал, кстати, кайфовый. Это не только качественные мемы, но ещё и отличная буддийская движуха.

Например, на этом канале хорошие тексты про буддизм. Они отлично подойдут в том числе и тем, кто только начинает интересоваться учением Будды и хочет разобраться, что там к чему.

А ещё на канале «Бодхисаттва по-Кубански» есть киноклуб и книжный клуб.

Во встрече клуба книжного я собираюсь поучаствовать в сентябре, когда будет обсуждение самого популярного в мире фэнтези-романа «Путешествие на Запад» (писал о нём здесь). Если что, этот роман изрядно сформировал мою личность, а его главный герой, Царь обезьян, во многом служит мне ролевой моделью.

#буддизм

Катил на веле, слушал Jaya the Cat – Rough guide to the future (ютуб, ютуб.мьюзик, яндекс) и зацепили эти строки. Точнее, их англоязычный исходник:

Hello is there anybody home?
Cause all I'm hearing here are echoes

А вам доводится встречаться с эхо?
#цитаты_и_мемы

При встрече с непонятным человеку свойственно придумывать объяснения. Встречаясь снова и снова, он научается повторять объяснения наизусть. Тогда человек говорит: ну вот, теперь-то я понимаю! Хотя на деле он просто обклеил непознанное ярлыками так, что того стало не видно.

#флэшмув

#цитаты_и_мемы

ЧТО МНЕ ЗА ДЕЛО ДО K-POP

Когда я узнал на канале Надежды Тихомировой о выходе её нового романа, то вспомнил сразу несколько вещей. О том, что Надежда подписалась на мой канал, когда тут и пяти человек не было. О том, как она ушла из мира большого пиара для солидных корпораций (обожаю такие истории) в писательский мир. А ещё о том (last but not least), что она любит книги Виктора Пелевина. Так отчего не прочитать её роман?

И пусть я не шарю за K-pop и никогда не был школьницей, тем более московской, а эта история о том, как K-pop стал трансформационным огнём для московской школьницы Вероники. Пусть я собран совсем из других частей, чем корейские айдолы, а в этой истории айдолы на каждом шагу. Значение имеет не только (и не столько) то, из чего собрано, но то, как собрано.

Ни один человек – не остров, как рассказал нам John Holt. Но каждый человек – сборка. Самых разных элементов. Ноги, воспоминания, родители, фирменные фразочки, ненавидимая музыка, возлюбленные — продолжать можно бесконечно (а можно оборвать на любом элементе). Чуток того, чуток этого: соединить, но не смешивать.

Какие-то элементы приходят из прошлых рождений. Например, палийские мантры. А может быть какая-то шестерня, звенящая синхрониями и взламывающая наросший на потоках жизни лёд. У Вероники это оказалась девушка из далёкой Кореи, что ощущается сестрой, с которой смерть разлучила её ещё в эпоху Чосон. Ту самую, кстати, эпоху, в которую был написан «Облачный сон девяти» – единственная корейская книга, что я читал.

В моей конструкции тоже есть такие элементы. Вернее, элементы-то совсем другие: что-то о том, как девочка однажды выручила кота, а в нынешней жизни уже кот выручает девочку.

Но крутится и звенит всё почти так же.

И так же сборку может скособочить и заклинить. Причины бывают разными. Знаменитый актёр с выжженной дырой внутри, которую он тщетно пытается заткнуть, затащив тебя в цепкую паутину манипуляций. Или непреодолимое желание прибухнуть с утра, освободив весь день от забот и тревог.

И то, и другое перекашивает сборку. Она начинает искрить и троить, её части клинит друг о друга, и никак ей не набрать оборотов, чтобы наладить переплавку топлива в огонь, столь нужный для движения по восходящей.

Огонь может гореть на каком угодно топливе: хоть K-pop, хоть рецепты хрючева из бич-пакетов, хоть ромфант в китайских декорациях. Это не так важно, ведь пока не гармонизировать сборку, не приладить одни части к другим, не совладать с причиной перекоса – огонь будет гореть в полсилы, в одну десятую её, в одну сотую. Будь хоть тысячу раз айдолом или даже родись с золотой ложкой во рту.

А вот если части сборки становятся на место и вибрируют в слитном ритме, то сквозь неё струится огненное дыхание, вырывается из сопел и отправляет ввысь. Туда, где можно... нет, не схватить Бога за бороду (это моветон), но, переплавляя себя, прыгнуть выше него.

P.S. Кстати: насчёт прошлых рождений. А у вас случалось ли что-то такое, о чём вы могли бы сказать: «если пофантазировать на тему предыдущих жизней, то вон та штука отлично с этой фантазией соединияется»?

#пикник_на_обочине

#цитаты_и_мемы

ФИЛОСОФИЯ НЕ ВЫНОСИТ ДИСКУССИЙ

Услышав фразу «давайте подискутируем», любой философ убегает со всех ног.

Об этом пишут в книге «Что такое философия?» Жиль Делёз и Феликс Гваттари.

Но как же так? Разве истина не рождается в споре?

Ну, можно покрутить этот вопрос на примере идеи Иммануила Канта о категорическом императиве. Вольный пересказ её будет примерно таким. Если человек не гадит себе в штаны просто потому, что не хочет ходить в грязных штанах, то это унылый эгоизм. А вот если он не делает этого без какой-либо шкурной причины, но потому, что такое поведение подходит на роль всеобщего закона, вот тогда это крутой поступок в соответствии с Долгом разумного существа.

Спорная идея? Не то слово. Кто только по ней не топтался. Однако категорический императив никуда не делся, как никуда не делось звёздное небо у нас над головой. И точно так же, как небо, эта кантовская идея красива. Потому ей до сих пор любуются и продолжат любоваться дальше. От кантовского императива можно даже к Богу Аристотеля проложить мостик – и, взойдя по нему, насладиться видом вокруг.

Идее не нужно быть правильной. Если она интересная, если от неё захватывает дух, то люди её подхватывают – и она живёт.

Совсем из другого вайба происходит дискуссия. Не показать красоту идеи, а «зачморить всех, кто думает иначе». Метод, которому мистер Гаррисон научил Ричарда Докинза.

О пределе, в который переходит этот метод, можно почитать в Библии. Ханаанцы не хотят верить в вашего Бога? Просто вырежьте их всех, не щадя и младенцев.

Что ж, немудрено понять людей, которые пускаются на утёк, едва заслышав приглашение к дискуссии.

#флэшмув

В ЧËМ МОЯ ВЕРА

Пальцы замерли над клавиатурой ноутбука посредине очередного абзаца «Дара мышиного оленя». Я откинулся на спинку дивана.

Написание текста – религиозно-мистическое занятие. Акт творения мира. Да-да, я о том, что в начале было слово. О том, что слова создают мир. Элементарная мысль, ради которой не обязательно даже читать про дона Хуана. Достаточно вспомнить, как Шерлок Холмс прекрасно избегает вращения вокруг Солнца благодаря своему наплевательскому отношению к астрономии.

Потому неудивительно, что вопрос про веру настиг меня именно во время работы над романом.

Лев Толстой писал об этом («что выйдет из всей моей жизни?»), когда ему было уже за пятьдесят. Мне до этого возраста ещё далеко. Хотя... так ли уж далеко? Недаром Принц Бастер поёт: года пролетают так, что даже моргать не успеваешь.

Да кто только про это не поёт, подумал я и поглядел в окно. Как там было в советской регги-песне? «То ли темнота глаза таращит, то ли тишина скрывает крик. Где теперь тебя искать, пропащий? Оглянёшься - ты уже старик».

За окном был питерский июль и глаза таращила белая (по правде сказать: серая) ночь, но как бы то ни было, никогда не рано подумать о смерти и всём, что с ней связано.

Александра Орлова в «Непобедимом Солнце» Виктора Пелевина отправилась в дальние страны на поиски ответа, когда стукнул тридцатник. Не совсем понятно, ответа на какой именно вопрос, но какой-то из тех, что нашёптывает в левое ухо смерть. И пусть мне уже давно не тридцать, но ведь мужчины взрослеют сильно позже женщин. То, что женщина понимает в тридцать – до того мы едва доходим к сорока.

За окном громыхнуло: начался ливень. А я, словно это был сигнал, встал с дивана и принялся прохаживаться по комнате.

Так во что же я верю, спросил я себя.

И споткнулся уже на этом вопросе. Ведь «только неверующий верит, что верующий верит». Люди укрываются от дождя под зонтом не потому, что верят в покровительство зонта. Они знают, что зонт их защитит. Я открываю холодильник, ожидая найти оставленный там накануне копчёный сыр не потому, что верю: сила холодильника сохранила его в своём нутре. Я просто знаю, что сыр будет там.

Так и с историей, что я пишу: штука не в том, что я верю в это занятие. Я просто делаю это.

Как туземец племени тикопиа, про которого я читал недавно в книжке Маршалла Салинза. С этим туземцем время от времени случается такое, что он становится богом. Нет, не верит в то, что становится и не считается воплощённым богом – это всё из лексикона кого-то, кто полностью упустил суть происходящего. Туземец говорит просто и прямо: «Я, кто сидел там, и есть он. Я там – есть бог; он пришёл, чтобы сесть во мне».

Да, так и есть. Когда я набираю свой текст, то становлюсь... Но здесь лучше прерваться. Не называть, не давать имя. Не вешать ярлык, способный лишь указать на другие ярлыки, закружившись с ними в дурной бесконечности. И уж точно не способный выразить то, что объемлет меня до души моей. То, что распирает грудь кислородом. То, откуда мне нет никакой надобности выныривать. Хотя бы потому, что выныривать некому. Ведь я – есть то.

И верить мне тоже нет надобности. Просто потому, что происходящее и так полно, не нужно ничего сверху.

Кивнув, я вдохнул запах дождя из окна и отправился обратно к ноутбуку. Пора было быть.

#вояжёр

А какие способы вхождения в предвечный мрак предпочитаете вы?
#цитаты_и_мемы