Очень любопытно наблюдать, как уже полвека не устаревают некоторые образцы западной философии, что в целом довольно странно, ибо после Хайдеггера все просто обречено на стремительный распад. В ХХ веке вообще был только Хайдеггер, все же остальное Тоффлер, реактивная, рефлекторная, талмудическая философия, блестяще толкующая уже случившееся, но практически не способная создавать новые смыслы. То есть это философия, все время догоняющая себя, кусающая собственный хвост. Однако работа Т.Адорно «Философия новой музыки», написанная в 1949 году (М., 2001.), продолжает оставаться актуальной, так как «новая музыка» середины прошлого столетия (для Адорно, имевшего блестящее музыкальное образование, это Стравинский и Шенберг) остается удивительно и неизменно «новой» и сегодня. Время музыки первой половины ХХ столетия остановилось, сегодняшние и вчерашние произведения равно современны. Это при том, что во времена Баха музыкальные вкусы менялись в течение 10 лет, музыку Генделя через 30 лет после его смерти называли «старинной». С тех пор старение музыки странным образом замедляется при том, что количество произведений "новой" музыки экспоненциально увеличивается. Примечательно, что при этом в этот же период устарел кинематограф, началась и полностью закончилась эпоха рок музыки – в разных «слоях» культуры процессы распада и дегенерации идут по-разному, в отличие от Средневековья, которое в этом отношении было очень монолитным – все рождалось, творило и умирало почти одновременно.

Адорно в своей работе выступает последовательным апологетом Шенберга, отчаянно и парадоксально критикуя его. Эта критика очень интересный феномен – она защищает Шенберга и всю нововенскую музыкальную школу от неоклассицизма Стравинского. Данный подход очень распространен у людей мятущихся и влюбчивых в предмет своего интереса и психологичен - критика объекта защищает объект от нападок, ибо лучше я, чем он. В этой восхищенной критике, замешанной на слезах разочарований и обманутых надежд, замечен хоть раз в жизни был каждый из нас, а в литературе или философии она является довольно точным маркером хорошего, искреннего текста, Таков был Карабчиевский со своим «Воскресением Маяковского» (мы о нем уже говорили) – самой горько-разочарованной и оттого лучшей книгой о Маяковском.

Книга Адорно уникальна не только этим – она представляет собой интересное сочетание философии, социологии и музыковедения, когда взгляд направлен на культуру через увеличительное стекло истории и теории музыки. При этом в ней можно заметить характерный западноевропейский пессимизм, которым были проникнуты многие послевоенные работы – потрясение от случившегося, от Освенцима не проходило и не осмыслялось в привычных категориях и часто кто-нибудь принимался писать о Гегеле или Шопенгауэре, а выходило между строк «Как же мы допустили? Кто же мы теперь?» Не случайно Адорно пишет работу «После Освенцима», в которой утверждает, что теперь вся европейская культура не имеет смысла. Значит, имеет смысл только то, что уже было, но не что есть. Это силовое поле случившегося было настолько мощным, что та же Арендт, вместо того, чтобы следом за Хайдеггером уйти в сущностные вопросы времени и бытия, для чего у нее были все возможности, погрузилась в анализ тоталитаризма и насилия. Это «веяние времени» есть абсолютно у всех интеллектуалов того времени и при чтении его необходимо видеть и отсеивать, чтобы осталось только объективное.

Отсюда консерватизм Адорно – пережив катастрофу войны, он уходит в эскапизм, до предела обостряя исключительность классической немецкой музыкальной традиции от Баха и Моцарта до Вагнера и Шенберга. Понятие "музыка" и "немецкая музыка" у него синонимы, поэтому эта работа в целостности не совсем может быть понята нами и ее можно использовать как схему по пониманию аналогичных процессов в отечественной музыке и культуре.