В прогнозе социально-экономического развития от Минэка, который лег в основу трехлетнего бюджета, есть одна цифра, превращающая риторику Банка России о возврате инфляции к 4% в академическую фантастику.
Это индексация тарифов ЖКХ на 11,9% со следующего лета, за которой подтянутся оптовые цены на газ (плюс 10,3%) и электроэнергию для промышленности (плюс 12,6%). Железнодорожные тарифы РЖД на грузовые перевозки добавят еще порядка 13,8%.
Дальше открываем базовый учебник по макроэкономике и смотрим на разницу между инфляцией спроса и инфляцией издержек.
Монетарные власти упорно делают вид, что работают исключительно с первой. Поднимая ключевую ставку, ЦБ пытается охладить потребительский пыл, стерилизовать ликвидность на депозитах и сделать заемные деньги запретительно дорогими.
Логика понятна: меньше кредитов = ниже потребительская активность и производители вынуждены тормозить цены.
Но регуляторные тарифы монополий по своей природе абсолютно неэластичны. Завод не может снизить потребление электричества на 20% в ответ на рост ставки ЦБ, а переработчик сельхозпродукции не повезет сырье гужевым транспортом вместо РЖД.
Вся эта индексация прямым транзитом уходит в себестоимость цепочки поставок. Сначала дорожает транспортировка сырья, затем процессинг, следом логистика готовой продукции на распредцентры ритейла. На каждом звене к этим 11–13% монопольного удорожания бизнес вынужден накручивать стоимость обслуживания своего оборотного капитала, который фондируется под ключ плюс 3-4%.
В итоге мы получаем кумулятивный эффект: к моменту попадания товара на полку совокупный ценовой импульс от государственного пересмотра тарифов с легкостью переваливает за 15%.
Получается потрясающий институциональный диссонанс. Одно ведомство выжигает доступный кредит в реальном секторе ради подавления цен, а другое ведомство с санкции правительства директивно разгоняет базу производственных расходов по всей стране, закрывая инвестиционные дефициты госмонополий.
Лечить структурную немонетарную инфляцию процентным рычагом занятие увлекательное, но с точки зрения балансов предприятий тупиковое. Монополии гарантированно сохранят свою операционную маржу за счет индексаций, Минфин получит дивиденды и НДПИ, а реальный сектор окажется зажат между растущей себестоимостью и ставкой за двадцать процентов.
Если кто-то в таких вводных всерьез строит финансовые модели с инфляцией в 4–4,5% на горизонте двух лет, то этот оптимизм явно оплачен не собственными деньгами.
Это индексация тарифов ЖКХ на 11,9% со следующего лета, за которой подтянутся оптовые цены на газ (плюс 10,3%) и электроэнергию для промышленности (плюс 12,6%). Железнодорожные тарифы РЖД на грузовые перевозки добавят еще порядка 13,8%.
Дальше открываем базовый учебник по макроэкономике и смотрим на разницу между инфляцией спроса и инфляцией издержек.
Монетарные власти упорно делают вид, что работают исключительно с первой. Поднимая ключевую ставку, ЦБ пытается охладить потребительский пыл, стерилизовать ликвидность на депозитах и сделать заемные деньги запретительно дорогими.
Логика понятна: меньше кредитов = ниже потребительская активность и производители вынуждены тормозить цены.
Но регуляторные тарифы монополий по своей природе абсолютно неэластичны. Завод не может снизить потребление электричества на 20% в ответ на рост ставки ЦБ, а переработчик сельхозпродукции не повезет сырье гужевым транспортом вместо РЖД.
Вся эта индексация прямым транзитом уходит в себестоимость цепочки поставок. Сначала дорожает транспортировка сырья, затем процессинг, следом логистика готовой продукции на распредцентры ритейла. На каждом звене к этим 11–13% монопольного удорожания бизнес вынужден накручивать стоимость обслуживания своего оборотного капитала, который фондируется под ключ плюс 3-4%.
В итоге мы получаем кумулятивный эффект: к моменту попадания товара на полку совокупный ценовой импульс от государственного пересмотра тарифов с легкостью переваливает за 15%.
Получается потрясающий институциональный диссонанс. Одно ведомство выжигает доступный кредит в реальном секторе ради подавления цен, а другое ведомство с санкции правительства директивно разгоняет базу производственных расходов по всей стране, закрывая инвестиционные дефициты госмонополий.
Лечить структурную немонетарную инфляцию процентным рычагом занятие увлекательное, но с точки зрения балансов предприятий тупиковое. Монополии гарантированно сохранят свою операционную маржу за счет индексаций, Минфин получит дивиденды и НДПИ, а реальный сектор окажется зажат между растущей себестоимостью и ставкой за двадцать процентов.
Если кто-то в таких вводных всерьез строит финансовые модели с инфляцией в 4–4,5% на горизонте двух лет, то этот оптимизм явно оплачен не собственными деньгами.