Год спустя. Лондон.

За панорамными окнами пентхауса расстилался ночной Лондон — сырой, подернутый сизым туманом, мерцающий огнями Вестминстера и бликами на темной глади Темзы. В камине потрескивали поленья, бросая теплые янтарные отсветы на строгий темный мрамор и выдержанное дерево. Здесь, на головокружительной высоте, не было шума назойливых светских раутов. Был только их собственный, тщательно охраняемый мир.

Джинни сидела на полу у его ног, опираясь спиной на его колени. На ней было тонкое шелковое платье цвета густого изумруда, а медные пряди в свете пламени казались расплавленным золотом. В руках у Блейза покачивался тяжелый бокал с огневиски — лед давно растаял, но он почти не притрагивался к напитку. Его пальцы задумчиво и неспешно перебирали пряди ее волос, пропуская их сквозь кожу.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она, запрокинув голову назад и глядя на него снизу вверх.

Блейз опустил глаза. В ее взгляде по-прежнему плескался тот самый пожар, перед которым он капитулировал два года назад на шумной вечеринке и которому окончательно отдался на террасе итальянской виллы.

— О том, что ровно в полночь истекает срок твоего подарка, — произнес он с едва заметной, ленивой усмешкой, тронувшей уголки губ. — Ты ведь дарила мне ровно год.

Джинни мягко рассмеялась, повернулась к нему и, оперевшись локтями о его колени, подалась вперед. В ее глазах зажглись озорные и до безумия теплые искры.

— Память у тебя безупречная, Забини. Но я держу свои обещания. Помнишь, что я сказала там, в спальне с видом на море?

— «Еще один год. И еще один. И так до бесконечности», — Блейз произнес эти слова без единой запинки, слишком глубоко они врезались ему в память.

— Именно, — прошептала она, и ее пальцы скользнули по его шее, очерчивая линию челюсти. — С днем рождения, Блейз. Твой следующий год — твой. Без остатка.

Она потянулась к его губам для поцелуя, ожидая привычной жадной нежности, но Блейз неожиданно перехватил ее запястье. Не грубо, но твердо. Его темные глаза смотрели на нее без привычной светской иронии — в них была глубина, пугающая своей абсолютной, обнаженной серьезностью.

— Нет, Джинни, — тихо сказал он.

Она на мгновение замерла, нахмурив брови, пытаясь угадать правила игры:

— «Нет»?

— Одного года мне мало, — его голос стал глуше, а хватка на ее ладони сменилась медленным, бережным прикосновением. Он опустился на колени перед ней, оказавшись лицом к лицу, стирая между ними последние миллиметры пространства. Свободной рукой Блейз достал из кармана мантии небольшой футляр из темного матового бархата. — Я благодарен тебе за каждый чертов день, который ты подарила мне в Италии. Но я больше не хочу продлевать этот контракт по частям, гадая, не передумаешь ли ты через очередные триста шестьдесят пять дней.

Крышка футляра щелкнула. На черном бархате мерцало старинное кольцо — платиновое плетение, удерживающее редкий темный бриллиант, в недрах которого, казалось, тлел пойманный огонь.

Воздух в комнате словно сгустился. Джинни затаила дыхание, ее зрачки расширились, а на лице впервые за весь вечер отразилась растерянность — искренняя, смывающая всю ее уверенность.

— Блейз… — выдохнула она, и ее голос предательски дрогнул.

— Я забираю всю твою бесконечность сразу, Уизли, — прошептал он, глядя прямо ей в душу. — Если ты отдаешь мне свой огонь, то насовсем. Ты станешь Забини?

Несколько секунд тишину нарушал лишь треск поленьев в камине да шум лондонского дождя за стеклом. В глазах Джинни блеснула влага, но губы уже изогнулись в той самой дерзкой, победной улыбке, которую он любил больше жизни.

— Ты невыносимый, наглый слизеринец, — с прерывистым смешком выговорила она, протягивая ему левую руку. — Конечно, да. Забирай.

Когда тяжелое кольцо село на ее безымянный палец, Блейз выдохнул — с облегчением, которого не испытывал никогда в жизни. Он притянул ее к себе, врезаясь в ее губы поцелуем, в котором смешались жажда, собственничество и бесконечная, ошеломляющая нежность. Больше не было границ, не было страха потерять ее снова. Теперь бесконечность действительно принадлежала им обоим.

#fp_зарисовка